Вспомнив подслушанный разговор женщин, он глянул на себя в зеркало. У корней на самом деле стали отрастать светлые волосы. Он тихо выругался.
Пора уходить. Больше нельзя здесь отсиживаться! Лука размял пальцы левой руки. Боль еще чувствовалась, но он осторожно снял бинты и начал упражняться…
Пирелли облизнул пересохшие губы. Хотелось пить, а в комнате был лишь один стакан, и он промолчал. Он ждал, что еще скажет отец Анджело, но тот безмолвно уставился на голую стену.
– Пожалуйста, продолжайте, преподобный отец… Простите, если эти воспоминания вас расстраивают.
– Больше Лука сюда не возвращался. Я получил от него много писем. Я принес их вам – можете почитать, если хотите. Я подписал документы на усыновление, которые освободили его из-под нашей опеки. Я думал, так будет лучше. Мне казалось, что Луке сильно повезло… – По лицу старика покатились слезы. – С тех пор я его не видел. Он пришел только в этом году… – Он взял стакан с водой и сделал несколько маленьких глотков. – Вы можете сказать, почему вас интересует мой сын Лука? Вы полагаете, он совершил какое-то преступление?
Пирелли кашлянул и вновь облизнул губы:
– Да, преподобный отец, я так полагаю.
– Он приходил ко мне, приходил сюда за помощью – теперь я это понял. Видите ли, в детстве, совершив нехороший поступок, он всегда старался загладить его работой: красил, копал и прочее… Он пришел и работал здесь какое-то время. Я знал, знал: он сотворил что-то страшное.
Пирелли позвонил в звонок у двери, чтобы отца Анджело увели.
Ему не хотелось больше его расстраивать. Он помог старику подняться и поставил перед ним его подпорку для ходьбы.
– В нем всегда таилась какая-то… какая-то темнота. Я всегда это чувствовал, но не мог до нее добраться. Когда он был совсем маленьким, его изнасиловали… Понимаете?
Пирелли кивнул, поглядывая на дверь. Гвидо вошел в комнату и услышал последние слова старика.
Отец Анджело продолжал, не обращая внимания на Гвидо:
– Лука был запуганным, агрессивным. Когда он появился в монастыре, первые несколько лет мы не могли заставить его войти в часовню.
Я думаю, над ним надругались в каком-то святом месте. Да простит меня Господь.
Гвидо густо покраснел и старался не встречаться глазами с Пирелли. Он возился с подпоркой для ходьбы, готовясь проводить старика из комнаты.
– Вы говорили с Лукой перед тем, как он ушел, преподобный отец?
Старик покачал головой:"
"– Нет, я с ним не говорил. Брат Гвидо был последним из нас, кто его видел.
