Эммануэль неуверенно прервал его:
«Но вы должны войти и в мое положение. Если вы изобличите в преступлении самого себя, то я обязан…»
«Ты обязан позаботиться, чтобы не возникло никаких негативных последствий ни для меня, ни для моей семьи, я ясно выразился? Ты понимаешь, о чем я говорю? Ну как, мне продолжать или, может, не стоит?»
Короткое молчание прервал щелчок. Грациелла догадалась, что мужчины, должно быть, пришли к какому-то соглашению. После второго щелчка запись продолжилась, и снова она услышала этот жутковатый смех.
«Покушение Робелло на мою жизнь вынудило Кароллу предложить мне перемирие и даже дружбу. Сейчас я объясню, зачем я припомнил весь этот эпизод. Вот этот подарок мне послал не кто иной, как Пол Каролла. Он должен был символизировать его добрые намерения. Посыльный доставил коробку мне на дом с этой запиской».
Судя по звуку, дон Роберто что-то положил на стол Эммануэля.
«Это не бомба, друг мой, это отрезанный палец Энтони Робелло. Как видишь, кольцо его семьи все еще на пальце, если присмотреться, оно напоминает птичий коготь.
Его кличка ему очень подходит. Останки Энтони Робелло, конечно не считая этого пальца, так и не были найдены, но записка, написанная рукой Пола Кароллы, – это как раз та улика, которая нужна суду».
Дальше Грациелла слушать не могла. Она приказала подать машину и немедленно поехала в центр Палермо, в библиотеку.
В библиотеке Грациелла провела три часа, читая газеты за те дни, когда состоялась свадьба Альфредо и Терезы.
Она впервые собственными глазами прочла сообщения о разрушении фабрик, принадлежащих Полу Каролле. Газеты писали, что полиция конфисковала крупнейшую партию наркотиков, заголовки кричали о кровавой вендетте мафии. Грациелла также узнала, что в серии взрывов погибло в общей сложности двенадцать человек.
У Грациеллы возникло такое ощущение, будто все ее воспоминания осквернены, все было не так, как она думала. Под личиной благородного отца и мужа, которого Грациелла любила и уважала, скрывался человек, о существовании которого она даже не догадывалась.
Сама того не подозревая, она жила среди смертей и убийств. Хуже того, она жила на деньги, добытые кровавым путем. Грациелла склонила голову и прошептала:
– Да простит меня Господь…
Услышав в трубке голос Грациеллы, Марио Домино вздохнул с облегчением. Он пытался связаться с ней вот уже две недели, но она упорно не отвечала на звонки.
