Альфредо поднял голову и, вытирая лицо тыльной стороной ладони, удивленно посмотрел на брата.
Фредерико улыбнулся мальчишеской улыбкой.
Константино, рассмеявшись, налил виски в три стакана.
– Ладно, ребята, предлагаю тост, который никто чужой не поймет: выпьем за нас. Думаю, Фредерико прав: полиция схватила Пола Кароллу, убийца Майкла сидит за решеткой. Каролле конец, он никогда не выйдет на свободу.
Братья чокнулись.
– За Майкла, пусть покоится с миром и оставит нас в покое.
Они выпили, и Альфредо швырнул пустой стакан в камин.
Стекло со звоном разбилось. За ним то же самое сделал Константино, потом Фредерико. Некоторое время братья стояли молча, виновато глядя на разбитые стаканы. Первым подал голос Константино:
– Ч-черт, мама с ума сойдет! Это был ее л-лучший хрусталь!
Охрана проводила Кароллу в маленькую комнатку для свиданий. Он сразу прошел к столу и положил ладони на пуленепробиваемую стеклянную перегородку, разделяющую заключенного и посетителя. По другую сторону перегородки Лука широко улыбнулся и положил ладонь на стекло со своей стороны.
Каролла посмотрел на двух охранников, потом на сына и, прижимая губы к самому микрофону, хрипло зашептал:
– Я знаю, что ты сделал. Тебе нужно срочно убираться из Палермо. Я хочу, чтобы ты был подальше и от меня, и от этого города. Приказываю тебе, слышишь, Лука?
Лука небрежно держал трубку в руке. Одна его тонкая, почти невидимая светлая бровь чуть изогнулась, только это указывало, что он услышал отца.
Когда Лука заговорил, его тихий шепот прозвучал как-то странно:
– Мне известно его имя, так что все будет в порядке.
Лука надел очки с зеркальными стеклами и помахал крошечным клочком бумаги.
Крысиные глазки Кароллы забегали. Он снова покосился на охранников, пытаясь понять, слушают ли они их разговор. Неужели Лука смог выяснить имя нового свидетеля? Вместо глаз сына он теперь видел только собственное отражение в зеркальных стеклах. Уродливое жирное лицо с двойным подбородком, к тому же искаженное отражением, даже самому Каролле показалось отвратительным.
Лука аккуратно разгладил клочок бумаги и приложил его к стеклу. На бумаге его тонким старомодным почерком было выведено имя свидетеля обвинения.
У Кароллы внутри все перевернулось, во рту появился горький привкус желчи, к горлу подступила тошнота, но он не мог оторвать глаз от узенькой полоски бумаги и снова и снова читал это имя: «Дон Роберто Лучано».
