Дрожа всем телом, он слез с кровати и побрел к окну, держась за стену. Там он встал и прижался лицом и ладонями к холодному стеклу.
– Беги, Джорджио, беги. Теперь ты свободен, беги же…"
"Каролла не мог слушать его без боли в сердце. Он пытался оторвать Луку от окна, но не смог, больничному персоналу это тоже не удалось. Мальчик уставился в пространство невидящим взглядом и молчал. Казалось, он кого-то или чего-то ждал. На него было больно смотреть, но никто толком не знал, что делать. Лука сопротивлялся с неожиданной для ребенка силой, и его было невозможно сдвинуть с места.
Каролле нужно было заняться похоронами и сообщить новость Лидии. Он никогда не рассказывал правду о сыне, и сейчас ему не от кого было ждать помощи. Пока Каролла улаживал практические вопросы с короткой заупокойной службой и кремацией, его голова была все время занята. Он, конечно, испытывал горечь и сожаление, но настоящая скорбь поселилась в его душе гораздо раньше, еще тогда, когда его сын появился на свет.
Каролла вернулся в комнату для посетителей и увидел, что мальчик стоит на том же месте в той же позе, тело его было напряжено, лицо застыло.
Закрыв за собой дверь, Каролла некоторое время стоял молча, потом пододвинул к себе стул и сел.
– Лука, я должен отвезти тебя обратно в монастырь. Я распорядился, чтобы из отеля переслали твои вещи, и позвоню отцу Анджело, чтобы он встретил тебя на станции. Ты меня слышишь?
Лука не шелохнулся. Впоследствии Каролла часто спрашивал себя, не запланировал ли он это заранее, по крайней мере подсознательно, но в ту минуту ему казалось, что он поступает именно так, как следует поступить.
– Если ты не хочешь возвращаться в монастырь, можешь поехать со мной. Я тебя усыновлю, ты станешь моим сыном. Мне придется уехать по делам в Неаполь, потом я возвращаюсь в Нью-Йорк. Все знают, что у меня есть сын, но никто его не видел, поэтому тебя примут за моего сына. Подумай, парень, по-моему, я предлагаю тебе неплохую сделку.
Лука оставался недвижим. Каролла вздохнул, встал со стула и поставил его на прежнее место к стене.
Затем медленно подошел к Луке и неуверенно положил руку на плечо мальчику. Он не знал, что сказать, а то, что уже сказал, слегка ошарашило даже его самого. Наконец Лука повернулся и посмотрел ему в лицо. Его глаза теперь стали ярко-голубыми, как будто вобрали в себя цвет неба. Не говоря ни слова, он вложил свою маленькую руку в ладонь Кароллы. Тот был так тронут, что не сразу смог заговорить.
