Крючковатый нос, острые скулы, густая седая шевелюра и массивная широкоплечая фигура внушали ей ужас. София заметила, что и на остальных он производил такое же впечатление. Лучано излучал взрывоопасную энергию и холодное высокомерие. Рука Константино на спинке ее стула дрожала."
"– Позвольте мне, синьорина Висконти, приказать шоферу отвезти вас домой. Я проделал долгий путь сегодня, очень устал и хотел бы отдохнуть.
Лучано не выказывал ни единого признака усталости. Он сделал знак сыну проводить Софию, и Константино беспрекословно повиновался.
Они шли к двери, а дон тем временем наливал себе еще шерри.
– Не задерживайся, Константино, – бросил он им вслед, и София увидела, как ужас промелькнул в глазах ее будущего супруга. Она приподнялась на цыпочки, чтобы поцеловать его.
Константино поспешно сунул ей в руку обтянутую кожей коробочку, в которой оказалась нитка жемчуга с крохотной алмазной застежкой. Но у Софии не было возможности как следует поблагодарить Константино. Он распахнул перед ней входную дверь и сказал, что машину сейчас подадут.
В его голосе и жестах сквозило желание извиниться за отца, однако в сердце клокотала ярость. Константино, как и отец, хотел, чтобы она сейчас уехала, но по другой причине. Грубость отца вывела его из себя.
– Не делай глупостей, Константино, – сказала София на прощание.
С нервной улыбкой на лице он вернулся в гостиную. Как только за ним закрылась дверь, София услышала звон разбитого бокала и низкий голос дона Роберто, переходящий на крик.
Она не могла дольше оставаться на крыльце, потому что шофер, подавший машину, посигналил ей.
Если бы София присутствовала при разговоре сына с отцом, при той безжалостной и злобной отповеди, которую дон Лучано дал своему наследнику, она утратила бы малейшую надежду на свой брак с Константино.
Роберто швырнул бокал в стену и обратил к жене перекошенное от злости лицо. Когда он попросил ее пойти распорядиться об ужине, его низкий гортанный голос стал глухим от едва сдерживаемой ярости.
Грациелла, не проронив ни слова, вышла, не решаясь спорить с ним при сыновьях, но понимала, что серьезный разговор между ними неизбежен.
Ей не следовало допускать, чтобы отношения молодых людей зашли так далеко без предварительного согласия мужа, но она не желала терпеть такое обращение и не представляла себе, в чем причина этой неожиданной вспышки ярости.
Трое сыновей дона сидели на диване, как провинившиеся школьники.
