Сажусь и ставлю корзинку на табурет, который поспешно придвигает мне Мэдлин.
И я начинаю доставать и ставить на стол свои изделия, занявшие у меня почти всю ночь. Свечей получилось много — они гладкие, ароматные, белые и нежно-розовые.
Те, что в стаканчиках, особенно хороши. Но я не уверена, что местные жители оценят привычный для меня, но чуждый для них, минималистический стиль. Поэтому делаю ставки на формовые свечи.
Эх, только сегодня утром меня посетила замечательная идея — оригинальные формы я могу заказывать.
В голове крутится столько идей. Интересные геометрические формы, формы в виде фигур животных, с фактурой или сложным узором. А еще есть штампы для воска. Возможностей масса, но нужны деньги.
Дамы рассматривают свечи и переговариваются. Несмотря на ограничение в материале, мне удалось внести разнообразие в свои изделия. Помогли краски, цветные нити и ленты. Сестры тоже подсобили и даже Энн дала парочку дельных советов, хоть и очень засмущалась потом.
— Угощайтесь, пирожные совсем свежие, — гостеприимно щебечет Мэдлин.
Я же напряжена, так как пытаюсь понять, насколько впечатлены заказчицы.
А они впечатлены. Щеки у дамочек раскраснелись, в глазах озорной блеск.
— Можно зажигать в спальне. Или ставить на стол во время ужина, — шепчутся они.
— От парафина у меня мигрень, — жалуется полненькая красивая женщина и подносит к носу высокую розовую свечу. Вдыхает запах и гладит воск пальчиком. — Ваши свечи так эстетичны, — произносит она.
Дамы довольно быстро расхватывают мой товар, без раздумий берут и стаканчики.
Вскоре корзинка пустеет, а я получаю деньги и новый заказ.
— Чем больше разнообразия, тем лучше, — просит сестра Мэдлин.
Оставшийся час мы пьем чай и сплетничаем. Выхожу я из ателье довольная. В руках держу бумажный пакет с новыми платьями и улыбаюсь оптимистичным мыслям.
А на площади замечаю Роберта с Эриком. Не знаю почему, но поддавшись сиюминутной эмоции, прячусь за лавкой, и наблюдаю за ними из укрытия.
Роберт смотрится таким могучим на большом коне, рядом едет маленький Эрик на пони и отец постоянно наклоняется к нему, чтобы было легче поддерживать разговор. Во взгляде Роберта угадываю заботу и гордость.
Закусываю губу и ощущаю себя последней самозванкой. Это так горько и обидно. Пережить последние семь лет и сейчас стоять спрятавшись за стеной лавки, смотреть, как Эрик общается со своим отцом.
Стараюсь представить свою жизнь без сына и не получается.
