Да и похудела она за последнее время на пару килограммов. А ей, наоборот, надо хорошо питаться и поправляться.
Даже сейчас, спустя несколько часов после неплотного завтрака, состоявшего из стакана апельсинового сока и пары тостов, она не чувствовала голода. Но поесть следовало.
Даша лукаво улыбнулась. А интересно, приготовил Андрей им что-нибудь поесть? Почему-то ей казалось, что да. Даша решила проверить.
Она как раз добралась до кастрюль, которые стояли на плите и призывали в них заглянуть, когда услышала шум открывающейся входной двери.
Даша подняла голову и прислушалась. Да, так и есть.
Неужели Андрей решил вернуться?
Глава 15
Дмитрий, чуть прищурив глаза и не улыбаясь, внимательно следил, как длинноногая медсестра сначала расстегнула одну пуговку на халате, потом другую, дразня его и медленно обнажая золотистую кожу.
Коршунову было скучно. Он ненавидел больницы, ненавидел запах медикаментов и ненавидел чувство беспомощности, которое испытывал, не имея возможности сам распоряжаться своей жизнью. Сейчас он полностью зависел от врачей, которые его лечили.
Он сжал руки в кулаки. Он был зол на весь мир.
И на Дашку в особенности.
Какого черта она пришла утром в больницу?!
Как только он открыл глаза и понял, что находится в больничной палате, он каждую минуту ждал, что вот-вот сейчас откроется дверь, и войдет Дарья. Он увидит ее лицо, робкий, чуть виноватый взгляд, и знакомое тепло разольется по телу. Но проходил час, за ним следующий, в его палату заходили все кому не лень… Врачи, медсестра, больничный персонал… Все, кроме нее.
И он чувствовал не знакомое тепло, а лишь боль. Физическую и душевную. Боль глушила сознание, не позволяла здраво мыслить. Он сжимал зубы. И не просил обезболивающее.
Он должен разозлиться. Злость всегда выручала его. Когда надо было работать, когда надо было принимать решение. Когда надо было выбираться из нищеты. Злость двигала им по жизни. Злость стала его обычным состоянием.
Бывали моменты, когда он, занимаясь с женой любовью, чувствовал, что злость отступала.
Те моменты он ненавидел. И вспоминал как что-то редкое. Близкое. Родное.
А потом, неизменно, за этими моментами наступало прояснение, и Димка злился еще больше. В основном злился на себя. Вымещал злость на Дашке.
Дашка! Будь она неладна…
Именно ее приход, такой долгожданный и такой неожиданный, вывел его из себя.
Он и забыл, какой она может быть нежной. Заботливой. Его.
Коршунов обманывал себя по старой привычке обманывать всех. Даша больше не была его.
