Капитан разглядывал местность, пытаясь определить: где они находятся и куда направляются? В Хиву разбойники явно не собирались – их путь лежал совсем в другую сторону, но куда? Что ждет пленников в конце этого пути?
Когда солнце поднялось достаточно высоко и началось сущее пекло, к Мансур-Халиму подъехал Мирт.
– Что ты решил? Время раздумий истекло, и мое терпение истощилось.
Слепец молчал, понуро опустив голову на грудь. По его загорелой, морщинистой щеке скатилась мутная слезинка.
Али-Реза нервно покусывал нижнюю губу и бросал на отца встревоженные взгляды. Капитан с интересом наблюдал за происходящим: может быть, сейчас хоть что-то выяснится? Правда, пользы от этого все равно никакой, но так уж устроен человек, что до последнего издоха стремится к познанию.
– Хорошо! Запомни: это сделал ты, а не я! – Мирт повернул жеребца и поскакал к пленным солдатам и казакам.
Кутергин обернулся, желая увидеть, что там происходит К его удивлению, охранники этому не препятствовали Желтый человек выкрикнул приказание, и одного из казаков, кажется Самсонова, сняли с лошади.
Федор Андреевич с удивлением наблюдал, как пленнику разрезали путы.
– Найди в себе силы, – шепнул Али-Реза.
Капитан сначала не понял, о чем он, однако вскоре все стало ясно – конные двинулись дальше, бросив пленника среди раскаленных песков. Это была жуткая и жестокая казнь: оставить человека в пустыне без воды вдалеке от жилья и колодцев.
Что же творят эти изверги?! Кто дал им право так поступать с людьми иной веры, принадлежавшими к другой цивилизации?
– Молчи! – предупредил Али-Реза. – Ему все равно ничем не поможешь, зато накликаешь беду на себя.
Подскакал Мирт и, вертясь на горячем коне около слепого шейха, крикнул:
– Это первый! У тебя еще есть время передумать.
Мансур-Халим, не слушая главаря разбойников, громко читал молитву, прося Аллаха спасти несчастного и простить ему невольные прегрешения.
Желтый человек ускакал туда, где над головами передовых всадников покачивался пыльный бунчук. Проводив его глазами, Али-Реза жарко зашептал:
– Не осуждай моего отца, урус! Он не может преступить законы чести.
Федор Андреевич криво усмехнулся: понятия о чести у каждого свои. Наверное, оставленный в знойной пустыне казак предпочел бы с честью погибнуть в бою, чем заживо иссохнуть от палящих лучей.
