– Пусть каждый из них герой, но их горсть!
– За этой горстью стоит могучая Держава! – запальчиво возразил Федор Андреевич.
Слепец горько усмехнулся и осуждающе покачал головой.
– Еше не было на свете государства, которое дорожило бы каждым своим подданным. Я слышал, много лет назад персидский шах подарил вашему царю алмаз за жизнь посла. А за вас вряд ли хоть что-то заплатят: вы просто бесследно исчезнете в пустыне.
Федор Андреевич подозрительно взглянул на старика – откуда ему известны подробности гибели русского посла Грибоедова? Кто же сидит перед ним: слепой мудрец-врачеватель или?.
.
– Ты знаешь обычаи шахского двора?"
"– Дворы всех владык одинаковы. – Старик пренебрежительно махнул рукой. – Так же, как и придворные: они разнятся лишь внешне. Лучше иди и подумай, что делать. А еще лучше – немедленно уходи вместе со своими людьми и оставь нас на милость судьбы.
– Как решать, не зная, какая грозит опасность?
– Смерть! – ответил слепец.
Кутергину вдруг стало страшно.
Казалось, в темноте за полуразрушенными стенами крепости притаилось нечто огромное, зловещее и безжалостное, готовое обрушиться на тебя и задушить: медленно, изуверски наслаждаясь твоими мучениями и затягивая агонию жертвы в садистском сладострастии. Дрожащими пальцами он расстегнул ворот рубашки и помотал головой, отгоняя дурные мысли: бред, мистика! Любая опасность зрима и осязаема! Ему ли не раз бывавшему в бою, не знать этого!
– Ты не похож на человека, способного преступить закон, – сказал он старику.
– О каких законах ты говоришь? – вскинул голову слепец. – Есть законы светские, законы веры, законы природы, но не волнуйся: ни я, ни мой сын не преступили ни одного из них.
– Почему же тебя преследуют?
– Знания дают человеку не только силу, но и приносят страдания. Иди, урус, тебе нужно решать.
Капитан понял, что настаивать на продолжении разговора бессмысленно, и отправился к Денисову – стоило поделиться с ним новостями и посоветоваться, как быть.
Пробравшись темными, запутанными переходами, он вошел в каморку Матвея Ивановича. Хорунжий не спал. Федор Андреевич присел на седло у покрытого попоной тюка, заменявшего стол, и молча протянул ему записку. Денисов повертел ее и вернул:
– Прости, но я в этой тарабарщине ни бельмеса!
Федору Андреевичу стало стыдно: зачем он обидел прекрасного человека? Мог бы догадаться, что хорунжий не знает французского! Так нет, совершил бестактность.
