Но и у них усталость взяла свое: вскоре дом погрузился в тишину и все успокоилось. На всякий случай итальянец выждал некоторое время, потом поднялся, взял туфли под мышку и в одних чулках поднялся наверх.
Мирадор спал в гостиной на диване, завалившись прямо в одежде. Из комнаты старика доносилось похрапывание толстяка. Титто потихоньку прошел по коридору, спустился на второй этаж, открыл дверь комнаты, окно которой выходило на улицу, и распахнул рамы. Спуститься для него не составляло труда. Внизу он обулся, проверил, удобно ли пристроена за поясом наваха, и решительно направился на окраину к развалинам древних римских терм.
До полуночи еще далеко, но лучше прийти на место заранее и занять выгодную позицию: хуже, если тебя уже ждут и ты принужден принимать правила чужой игры: тогда значительно больше сил уходит, чтобы попытаться навязать свою. Лучше лишний раз не искушать Судьбу и, потеряв время, выиграть в сохранении силы. Титто твердо сказал себе: ты должен убить его, чтобы спасти свою жизнь!"
"Дорогой неаполитанец думал о доме над обрывом.
Даже он, не говоря уже о толстяке или Мирадоре, чувствовал себя в нем неуютно: три этажа, два десятка комнат и разных помещений, и большинство из них пустовало. А еще мансарда, заваленная всяким хламом, – крыша за день так раскалялась под солнцем, что там, на мансарде, становилось нечем дышать. Конечно, можно убрать хлам и привести все в порядок, но кто этим станет заниматься? Скорее всего французы присмотрели этот дом в расчете на большее число людей.
Троих уже нет: Шарля пристрелили, девчонка сбежала, англичанина арестовали. Интересно знать, за что сажают в тюрьму таких важных господ, но разве скажут правду тот же Фиш или Мирадор? Да, еще были генуэзцы. После неудачи Шарля с повторным похищением они быстренько смотались. Вот и получается, что в этом доме должны жить не четверо, а примерно десяток людей. Тогда он в самый раз, а то еще пришлось бы и расчистить мансарду. А сейчас все окна первого этажа Мирадор приказал наглухо заколотить и лично проверил исполнение приказа.
На втором этаже тоже практически никто не бывал – так, от случая к случаю, и окна там тоже почти все забиты. Жизнь теплилась лишь на третьем. Именно теплилась, как готовый потухнуть слабый огонек свечи на ветру. Французы постоянно торчали в гостиной, превращенной ими и в спальню, и в столовую. В смежной комнате заключен слепой старик, остальные две комнаты использовались время от времени, смотря по настроению толстяка и Мирадора.
