Тем не менее, мой верный запасливый фамильяр постарался успокоить меня и буквально заставил съесть несколько пирожков от Марфы, хранящихся в ее личном инвентаре.
Немного подкрепившись по пути, мы вернулись в учебный корпус, где пришли точно к началу лекции по химии, или как ее здесь называли, алхимии.
Еще один странный предмет. Вела его пожилая женщина со звучным именем Авдотья Семеновна Зиверт. Несмотря на суровый внешний вид, на мой взгляд, она была самой приятной из учителей, если, конечно, не брать нашего декана.
Однако предмет все же точно был алхимией, а не химией, которой я называл его по привычке. Никакой научной базы вроде таблицы периодических элементов и прочей фигни здесь не было. Лишь всевозможные ингредиенты из монстров, обитающих в пустоши, и составление из них зелий и порошков."
"Все происходящее на уроках Зиверт больше всего напоминало приснопамятный Хогвартс. Только вместо злыдня Северуса Снейпа — вполне милая бабушка.
Я, кстати, сразу получил выговор от нее за то, что не принес ничего из пустоши.
О том, как мне там удалось выжить, Авдотья Семеновна не спрашивала: ее, похоже, это совершенно не волновало. Но едва я заикнулся про имеющееся у меня сердце лякуша, та сразу возбудилась и заявила, чтобы я задержался после занятия.
— Это же… это же… — схватилась за сердце госпожа Зиверт, когда мы, после занятия, остались вдвоем в аудитории, и я показал ей свой трофей.
— Что? — даже испугался за старушку, как бы она тут кони не двинула. Но Авдотья Семеновна оказалась крепким орешком и быстро пришла в себя.
— Никому его не отдавай! — категорично заявила она. — Не знаю, как ты раздобыл сердце такого качества, но это невероятно! Я найду тебе покупателя с лучшей ценой в Москве за скромную комиссию в пятнадцать процентов.
Вот тебе и бабушка — Божий одуванчик. Конечно, согласился. И только выйдя из аудитории понял, что так не узнал цену за это самое сердце. С другой стороны, оно все равно валяется в инвентаре мёртвым грузом. Надеюсь, госпожа Зиверт не продешевит и не обманет…
О моем визите к следователю, как выяснилось, знала практически вся Академия.
Поэтому после алхимии мне пришлось выдержать град вопросов от моих спутников. Но если Белка и Ариэль не особо усердствовали, то Вяземский и Симонова оказались весьма настойчивы в запросах. Понятно, что ничего толком им объяснять я не стал. Вызвали, расспросили, отпустили. Их это, естественно, не удовлетворило, но я был стоек и непоколебим.
