Был у меня тогда такой ученик, старший лейтенант, как и вы, Михаил Афанасьевич Елизаров. Сейчас он продолжает в ФСБ служить. Кажется, тоже полковника получил или вот-вот получит. Он Ивана Васильевича хорошо знал, вот и познакомил. Сначала о сабле рассказал, потом познакомил… А меня с этим городом многое связывает. Я здесь почти пятнадцать лет прослужил. Потом только в Москву перевели. Не слышали про такого – Михаил Афанасьевич Елизаров? Он часто бывал у генерала дома…
– Нет. Не слышал. У отца много знакомых было.
Но это были его знакомые, и мне он их не представлял. Он вообще считал, что офицер не должен пользоваться связями отца, если такие есть, но сам обязан делать себе служебную карьеру. Отец был нравом крут, но справедлив и принципиален. Мне это легких путей не давало, но со временем я привык сам всего добиваться. Думаю, что отец был прав."
"Василий расстегнул свою папку, вытащил монографию и протянул отставному полковнику. Тот глянул мельком на начало, потом посмотрел на последние страницы, словно проверял, какое количество использованной литературы упоминает автор, покачал головой и вышел в другую комнату.
Василию Ивановичу было даже слегка обидно, что его «второй выстрел» оказался, кажется, холостым. По крайней мере, Иван Александрович никак внешне не отреагировал на сообщение о том, что трое бандитов выехали сюда, в этот город, и кого-то намерены здесь искать.
За дверью урчал копир. Был он, видимо, чисто бытовым, малопроизводительным, не умел сам подбирать страницы, и на копирование ушло около десяти минут.
Наконец, отставной полковник КГБ вернулся в большую комнату и вернул старшему лейтенанту оригинал.
– Фотографии вы не забыли? – спросил Самойлов, тщательно изображая равнодушие или показывая, что это фактор малозначительный.
– Привез. Только боюсь, что после ксерокса на них вообще невозможно будет что-то разобрать… А оставить их вам я не могу, поскольку это единственные экземпляры.
Василий Иванович вытащил фотографии и протянул полковнику. Судя по тому, как Иван Александрович торопливо схватил их, актер из него был неважный.
Нетерпение поглотило Самойлова. Но рассмотреть фотографии помешал телефонный звонок. Чехол с трубкой висел у Ивана Александровича на брючном ремне. Он вытащил трубку, посмотрел на определитель и отошел к окну:
– Да, Джамбулат. Я слушаю. Ты где сейчас? А, понял. И что? Ну, я так в общем-то и предполагал… Пустяки, не расстраивайся. Ладно. Я тебе позже перезвоню. У меня сейчас гость.
