Покрытое толстым слоем льда полуподвальное окно упиралось в сугроб, и дневной свет проникал только через самый верхний край его. Но всё же комната озарилась вся — с двумя заваленными тряпьем кроватями, с жестяной печуркой, с грудой каменноугольной пыли, сваленной прямо в угол, и огонек на фитильке стал почти невидим. Антонина Трофимовна потушила его, шумно слезая со стола.
— Вы здесь и живете?
— Пока живу.
— Что значит «пока»?
— Сами знаете. Пока живу, а завтра умру.
— Почему завтра?
— Ну, может, сегодня…
— И давно вы здесь ночуете?
— Давно, — сказала директорша.
— У меня дома топить нечем.
— Одна?
— Нет, я тут была с Лизаветой…
— Какая Лизавета?
— Старшая банщица первого женского класса. Вот ее постель.
— А где она?
— Умерла. Третьего дня. Я ходила за хлебом, вернулась, а она уже застыла. Вчера я ее выволокла в первый женский класс, на мороз, положила на полок…
— Там она и лежит?
— Там и лежит…
Соня слегка отодвинулась от кровати Лизаветы. Лицо Антонины Трофимовны приняло строгое, замкнутое выражение.
Она словно хотела сказать: «Ну, довольно болтать, с тобой до хорошего не доболтаешься, поговорим о деле».
— А баня как? — спросила она.
— Мы дольше всех в городе работали, — сказала Директорша. — У нас котлы маленькие, меньше угля берут.
— Ну, а сейчас?
— Что «сейчас»? — не поняла директорша.
— Сейчас не работаете?
Тощее, черное, птичье лицо директорши дернулось от смеха:
— Да вы что, не видите, что у нас все стёкла высадило?
— И стёкла высажены и угля нет?
— Почему угля нет? — сказала директорша с некоторой даже обидой.
— Я же и говорю, что уголь есть. Я, как пришла сюда, прежде всего угля напасла. Мне угля еще месяца на полтора хватило бы. И в печке моей этот уголь горит, Лизавета из котельной натаскала. У меня хорошая истопница была, всё топила да топила, мы дольше всех работали, одни на весь город остались…
— А где ж она теперь?
— Истопница? Как стёкла вылетели, она домой ушла. А что ей здесь делать? Она уже еле на ногах держалась. Может, и умерла…
— Да, — сказала Антонина Трофимовна, — стекол мы не достанем.
Их во всем городе нет. Да у вас все ли стёкла вылетели?
— В трех классах ни одного стекла не осталось. В первом женском, в первом мужском и во втором мужском. По всему фасаду.
— А это как же? — спросила Антонина Трофимовна, указав на стекло в окне директорского кабинета.
— Да это же во двор выходит. Во дворе окна целы…
— А у вас все классы окнами на улицу?
— Почему все? Второй женский окнами во двор.
