Катерина Ильинична тоже была такая же рослая и черноволосая, только в волосах много уже седины; тот же крепкий прямой носик, тот же крупный рот, те же брови… «Ей никак не больше шестнадцати, — подумала Марья Сергеевна. — Может быть, и шестнадцати нет…»
Впрочем, в глазах девочки уже не было того детского счастья, которым полны они были давеча, там, на дворе. Она оглядела Марью Сергеевну с тревогой, ожиданием и некоторой даже строгостью.
— Вы от мамы, да? — быстро и негромко спросила она, пробежав последние ступеньки.
Марья Сергеевна кивнула.
— Я так и думала, что вы оттуда, — продолжала девочка. — У вас юбка в глине. — Она глядела Марье Сергеевне в лицо со всё возрастающей тревогой. — Что с мамой? Что с ней случилось?
— Вас зовут, кажется, Соня… — начала Марья Сергеевна.
— Она убита? — спросила девочка.
Марья Сергеевна опять кивнула, пораженная ее догадливостью, и отвернулась.
Она слышала у себя за спиной дыхание девочки. Ни всхлипыванья, ни вздоха. Так стояли они довольно долго.
Потом Марья Сергеевна нащупала в кармане своей жакетки пакетик, крест-накрест перевязанный бечевкой, вытащила его и обернулась.
Глаза девочки были широко раскрыты, и слезы катились по щекам, собираясь на подбородке. Но, видимо, она их не замечала.
— Снаряд? — спросила она.
— Нет, — сказала Марья Сергеевна. — Нас обстрелял самолет.
— Когда это было?
Марья Сергеевна подумала.
— В четверг…
— Ее похоронили?
— Нет. Нас сразу вывели из рва, и больше мы туда не возвращались.
Там теперь немцы… Вот…"
"Она протянула девочке пакетик. Это были перевязанные бечевкой письма в конвертах, паспорт, три сторублевки, фотография лысеющего мужчины в сером пиджаке, в галстуке, — всё, что хранила на себе Катерина Ильинична.
Девочка взяла пакетик и держала его в протянутой руке, даже не взглянув. Большие слезы падали на каменные плиты лестничной площадки.
Марья Сергеевна осторожно коснулась плеча девочки.
Вдруг за дверью раздались приближающиеся мягкие шаги. Девочка вздрогнула, лицо ее сразу стало спокойным.
Она рукавом стерла слезы со щек и спрятала пакетик под блузку.
— Уйдите, пожалуйста… — торопливо шепнула она Марье Сергеевне. — Спасибо вам…
Не успела Марья Сергеевна спуститься на несколько ступенек, как брякнула дверная цепочка, дверь квартиры 28 распахнулась и на пороге появился небольшой человечек в голубом халате и красных мягких туфлях. У него было горбоносое старческое личико с седыми, до голубизны усами.
