Раскачиваясь под шелковым куполом парашюта, Лунин жадно глядел вниз, стараясь угадать, по какую сторону от линии фронта он упадет.
Но осенняя земля была так пестра, что на ней ничего нельзя было разобрать. По ней в беспорядке двигались пятна теней от быстро несущихся разорванных туч, а между тенями солнце так ослепительно отражалось в болотах и лужах, что больно было смотреть. Опавшая листва, ярчайшая — оранжевая, красная, желтая, — всё скрывала и путала, как самая лучшая маскировка. Болота, болота, осина, ольха, береза… Чьи пушки, чьи дзоты в этих болотах — немецкие или наши?
На небо было смотреть спокойнее, и он стал смотреть на небо.
И сразу же в небе, совсем недалеко от себя, увидел черную полосу дыма.
Это горит самолет!
В первое мгновение он принял его за свой самолет и удивился: неужели его самолет еще в воздухе, до сих пор, не упал? Нет, так не бывает. Значит, это другой самолет. Чей? Татаренко?
Но тут порыв ветра нагнул купол парашюта и заслонил от Лунина ту часть неба, где горел самолет.
Вообще, чем ниже спускался Лунин, тем сильнее его крутило и швыряло ветром. Тучи шли с запада на восток, и, следовательно, ветер должен был гнать Лунина к востоку, как раз туда, куда он стремился. Но оказалось, что весь воздух слоист и что на высоте четырехсот метров дует в противоположном направлении. Лунина поволокло к западу. Он услышал жужжание пуль и понял, что в него стреляют. Несколько дырочек возникло в шелке парашюта. Но ниже ветер опять переменился.
Стремительный и порывистый, он погнал парашют с Луниным к востоку, над вершинами, вместе с поднятыми с земли листьями, и этим спас его от расстрела. Несколько раз Лунин, вися, уже почти задевал ногами за деревья. Но вихрь опять подхватывал его, подбрасывал и волок дальше.
Наконец ему удалось ухватиться за голый ствол совсем уже облетевшей старой осины. Парашют, раздуваемый ветром, старался сорвать его и волочить дальше."
"Лунин запутался в парашютных стропах и понял, что освободиться можно только с помощью ножа.
Обхватив левой рукой ствол, он правой достал нож и одну за другой перерезал все стропы.
Он освободился от парашюта, теперь ему оставалось только слезть с осины. Пять метров отделяло его от земли.
Кругом были вершины, ветки, листья, он ничего не видел в десяти шагах от себя. Но весь, воздух гремел. С омерзительным воем пролетали над ним снаряды, — неизвестно откуда и неизвестно куда.
