А тем временем карьера его быстро развивалась: он был мобилизован, зачислен краснофлотцем в аэродромный батальон, поставлен на довольствие и определен на работу в вещевой склад.
Лунин торопился в штаб полка, и потому первый его разговор с Ховриным был короток.
— Ну, как вы тогда?.. Перевезли?.. — спросил Ховрин.
— Да, перевез… благополучно… — ответил Лунин, нахмурясь,
Ховрин понял, что о той женщине с детьми, которую Лунин назвал в Ленинграде своей женой, говорить не нужно, и замолчал.
— Что это вы пишете? — спросил Лунин.
— Для газеты?
— Нет, не для газеты, — ответил Ховрин. — Комиссар дивизии приказал кое-что написать, да вот не получается. Всё черкаю…
Действительно, по столу было разбросано несколько исписанных и перемаранных листов бумаги.
— Это у вас-то не получается! — сказал Лунин. — Не поверю.
— Честное слово, не получается! Сколько часов уже пишу, а так ничего и не написал…
На следующее утро Лунин повел Славу к месту его службы — на вещевой склад. Чтобы дойти до склада, нужно было пройти деревенскую улицу почти до конца, и они зашагали по рыхлому снегу.
Слава сначала, по своему обыкновению, бежал впереди и подпрыгивал, но потом стал отставать, и Лунину приходилось останавливаться и поджидать его. Бойкий и ничего не боявшийся, Слава на этот раз оробел. Он даже побледнел, и чем ближе они подходили к складу, тем медленнее перебирал ногами.
— А нужно сказать: явился в ваше распоряжение? — спросил он.
— Нужно, — ответил Лунин.
— Константин Игнатьич, войдите вместе со мной.
Хорошо? Ну, пожалуйста…
Перед избой, в которой помещался вещевой склад, расхаживала девушка-часовой, в тулупе, в валенках, с автоматом на груди. Вся команда, обслуживавшая вещевой склад аэродрома, состояла из девушек-комсомолок. Все они были землячки, с Урала, небольшого роста, плотные, всем им было по восемнадцати лет, и все они добровольно пошли на фронт в конце 1941 года. Они находились в непосредственном подчинении у сержанта Зины — высокой, сухощавой девушки со строгим лицом.
Лунин и Слава вошли в избу. Увидев Лунина, сержант Зина встала из-за стола, великолепным жестом придвинула правую руку к правому виску и щелкнула каблуками кирзовых сапог. «Прибыл в ваше распоряжение» получилось у Славы очень невнятно. Но Зина всё уже знала от Ермакова, и разъяснять ей ничего не пришлось.
— Сейчас мы тебя оденем, — сказала она.
Позади стола до самого потолка громоздились вороха черных шинелей, бушлатов, брюк.
