Как и все обитатели Темного Двора, эрлийцы славились жадностью и невыносимым характером плюс собственные приобретения — склонность к словоблудию и обжорству, но дело у этих прирожденных врачевателей всегда стояло на первом месте.
Едва в приемном покое возник портал, как вокруг него уже оказалось не менее четырех фигур в бесформенных черных рясах. Кто-то мягко подхватил раненого и быстро воткнул в его вену шприц со стимулятором, кто-то зачитал останавливающий кровь аркан, кто-то срезал и брезгливо сложил в пластиковый пакет окровавленную одежду наемника, кто-то мыл и дезинфицировал раны, измерял температуру, вкалывал противостолбнячную сыворотку, проверял работу внутренних органов, искал другие повреждения.
Брат Ляпсус, считавшийся одним из лучших хирургов обители, быстро осмотрел Артема, нахмурился, почесал нос, проворчал на эрлийском несколько коротких распоряжений тут же растворившимся помощникам и только после этого посмотрел на Ингу:
— А деньги у этого доходяги есть? Или придется штопать его в кредит?
— Штопай, только быстрее, — почти крикнула Инга, протягивая свою универсальную карточку «Тиградком».
— Есть у него деньги! Есть.
Девушка с трудом балансировала на грани срыва. Эрлиец прищурился на громадный синяк, украшавший ее скулу, на окровавленные запястья, бледные, подрагивающие губы и улыбнулся.
— А тебе самой помощь не нужна, красавица?
— Ты будешь его лечить или нет?! — взвилась Инга. — Он же умирает!"
"— Не умрет, — отрезал брат Ляпсус и повернулся к выходу из приемного покоя.
— Побудешь здесь. Тебе принесут успокоительное и бальзам для ран. Там, справа, есть душевая кабинка, полотенца в шкафчике.
Молчаливые монахи повезли кровать с наемником вслед за хирургом.
— Я иду с вами, — решительно заявила Инга.
— Даже и не думай, — не оборачиваясь, ответил Ляпсус. — Запрещено.
— А мне плевать на твои запреты! — Девушка вцепилась в кровать. — Можешь меня убить! Я хочу быть с Артемом!
Монахи остановились и посмотрели на врача.
За всю историю Московской обители ни один посторонний не присутствовал во время таинственных и чудодейственных операций эрлийцев. Монахи тщательно охраняли свои секреты, и позволить наглой рыжей девчонке пройти в операционную было бы серьезным нарушением правил.
— Ну что, — буркнул Ляпсус, — будем лечить или пусть живет?
— Нет! Ну пожалуйста, — Инга умоляюще посмотрела на эрлийца. — Я должна быть с ним. Пожалуйста.
