То ли не добирались до такой глуши, то ли побаивались, наслышанные о чудесах, творимых монахами. Даже опьяненные вседозволенностью коммунисты, угробив в окрестных болотах несколько своих банд, плюнули и оставили пустынь в покое.
Сантьяга вышел на опушку леса, стряхнул прилипшую к пиджаку паутинку и брезгливо посмотрел на тянущуюся к воротам Забытой пустыни разбитую и грязную дорогу.
— К старцу идете? — поинтересовался сидящий под деревом пожилой мужик с аккуратной бородкой. — Здравствуйте вам.
— Добрый день, — вежливо отозвался комиссар и подтвердил: — К старцу.
— Поторопиться тогда надобно, — голос мужика стал глуше, — болен старец. Говорят, до зимы не дотянет.
— Потому и иду, — рассеянно ответил Сантьяга, сравнивая свой элегантный костюм с безобразной дорогой и обдумывая, что проще: сделать быстрый портал до ворот или отобрать у мужика резиновые сапоги.
— В таком костюме по лесу неудобно ходить, — заметил мужик.
— Я машину там бросил, — комиссар неопределенно махнул рукой в лес, — застрял.
— И вдруг до него дошло: — А что, Никодим умирает?
— Так ведь лет-то ему почитай девяносто шесть, — мужик прищурился. — Даже чудотворцы умирают.
— А Никодим чудотворец?
— А то не знаешь? Хворь какую снять — к нему, наперед чего узнать — к нему. Большой веры человек был, да видно, кончились силы.
Веры Никодим был большой, крепкой. И магом он был неплохим. Но силу свою старец полагал дарованной Богом и потому отдал ее на служение единоверцам. Всю отдал, без остатка.
— Пойду я, пожалуй, — решился наконец Сантьяга, — спасибо за компанию.
"
"Комиссар вышел на грязную дорогу и осторожно зашагал к пустыни.
— Пойди, пойди, — пробормотал мужик, оглаживая бороду. — Ишь, какие гости из лесу ходят.
В той стороне, в какую махнул рукой Сантьяга, дорог никогда не было, а было там непролазное болото. Выходило, врал долговязый франт в щегольском костюме, не на машине он приехал, но мужик не обижался. Хочет таиться — пусть таится. Господь ему судья.
В прохладной келье было очень тихо.
Свет с трудом проникал через маленькое окошко, и в полумраке ярко выделялся огонек лампадки, освещавшей старинную икону. Никодим, одетый в белую рубаху до пят, лежал на грубой лавке, неподвижно глядя в низенький потолок. Длинная седая борода старца была аккуратно расправлена на груди, а худые руки устало вытянуты вдоль тела. Время уходило.
— Алексей, это ты? — тихим голосом спросил Никодим, услышав мягкий скрип открывающейся двери.
