– Но это то, что ты даешь мне понять снова и снова, отказываясь превращать наши отношения в нечто большее, чем просто секс без обязательств.
– Они и так – нечто большее! И ты знаешь это!
– Я уже ни в чем не уверен, – ответил он, разводя руками.
Потом взял куртку с крючка, ключи от своей машины и направился к двери.
– Сет! – Я была в секунде от того, чтобы рассказать ему о том, как панически боюсь отношений. Бросилась за ним, взяла за руку, но начать говорить так и не смогла. Просто стояла, вцепившись в него и боясь отпустить.
– Давай расстанемся на время и посмотрим, к чему это приведет, – сказал он, касаясь моей щеки. – Может, эти отношения не нужны тебе вовсе, и ты просто боишься обидеть меня, прекратив их.
– Нет, я не хочу прекращать их.
– Но, не развиваясь, они рано или поздно закончатся.
– Если им суждено закончиться, то это случится в любом случае: со свадьбой или без!
– Вот именно, – хрипло ответил он. – Вот именно, детка.
Он уехал в тот день, и я больше не пыталась остановить его.
В конце концов, я не могла дать ему того, чего он хотел.
А вместе с ним из меня словно ушла вся жизнь. Сначала я плакала, потом злилась, потом посмотрела на все со стороны и поняла, что именно по этой причине я когда-то и решила не иметь с мужчинами серьезных дел: чтобы не подыхать в депрессии, не чувствовать себя дерьмом и не рыдать по ночам в подушку, мучаясь от переживаний.
Именно по этой самой причине я когда-то зареклась не ввязываться в кошмар новых отношений.
И зря сделала исключение для Сета. Мне следовало наступить на горло своим желаниям, почаще доставать вибраторы из тумбочки и не позволять ему поцеловать меня в ту ночь в саду. Первый поцелуй – он хуже капкана: если уж влезла, то вырвешься нескоро и, вероятно, с критическими травмами.
Вскоре остров покинула и Кристи. Одиночество никогда не пугало меня. Пока у меня были холст и краски, я могла пережить любую беду. А вот новости о том, что Сет снова закрутил с другими девушками, свалили меня с ног.
Я собрала чемоданы, упаковала вещи и купила билет до Эдинбурга, где прошло наше с Гэбриэлом детство. Мы любили Шотландию. У Гэбриэла на груди была татуировка с чертополохом, символом Шотландии. У меня на запястье, там, где щупают пульс, – единорог и вереск, которые набил мне мой приятель на шестнадцатилетние. И еще у нас братом вечно вылезал сильный шотландский акцент, когда мы напивались или злились.
