Маховик смерти, замедливший было свое движение, начнет снова вращаться, дробя кости и выжимая кровь. И когда это случится, мне лучше иметь четыре надежные стены, бетонный забор и двух вооруженных мужиков рядом.
Анджи попросила меня поработать для нее натурщицей и предложила взамен огромные деньги. Я рассмеялась, когда узнала, что несколько часов позирования позволят мне оплатить дом Гэбриэла на месяц вперед.
– Даже не думай, что я куплюсь на это, – ответила я.
– А что такого? Где я еще найду такую красивую беременную девушку для портрета Богородицы? Нигде! Поэтому прекрати обесценивать себя и соглашайся на мои условия.
– Я не возьму за это денег. Достаточно уже того, что мое тело будет увековечено в произведении искусства.
– Не достаточно, – запротестовала она.
Мы немного поприпирались и наконец сошлись на том, что за предложенную сумму я буду позировать ей неограниченное число раз. Прибавить сюда доход от музыкальных мастер-классов – и я смогу жить в доме Харта еще два месяца. А дальше…
А дальше стоит ли загадывать? Может быть, моя жизнь закончится раньше, чем наступит весна.
* * *Моя кроха росла. Делала смешные вещи на очередном исследовании УЗИ: прыгала внутри, отталкиваясь от стенки матки маленькими ножками, сосала палец, играла с пуповиной. Она умудрилась найти себе игрушки, даже не родившись, и почему-то это ужасно радовало меня. Я была едва ли не горда, что носила в себе эту маленькую затейницу.
Все забывалось, когда я думала о ней. И страх быть застреленной на прогулке кем-нибудь из врагов.
И одинокие ночи без сна, когда меня раздирали отчаяние и тревога. И разрыв с Хартом, который я до сих пор не могла полностью осмыслить и пережить.
Я скучала по нему. Его отсутствие было столь же ощутимым, как боль, холод или жажда. В гардеробной осталось несколько его рубашек, иногда я приходила туда, открывала дверцу шкафа и просто стояла перед ними, уткнувшись в них лицом. Иногда я представляла его в объятиях какой-нибудь женщины, например, детектива Эммы. Или на свидании с искательницей приключений из «Тиндера».
Или в баре в компании какой-нибудь случайной девчонки – и меня охватывала мучительная, бессильная ревность.
Но потом я представляла, как он говорит с моим отцом, жмет ему руку, смеется с ним и по-свойски называет Джо – и ревность исчезала, уступала место злости и разочарованию."
"К черту. Пусть водится с кем хочет. Встречается с кем хочет. И трахает кого хочет.
Мы больше ни разу не виделись с тех пор, как он уехал.
