Осторожно прикасаюсь губами к ее. Впитываю боль, которой она пронизана вся насквозь.
Тихий всхлип, затем еще один.
Обнимаю крепче, чувствую, как Лена обмякает.
— За что? — спрашиваю, понимая, что это больно, но я должен знать, за что буду убивать.
— Нет, я…
— Лена, пожалуйста. Просто ответь. Он всегда тебя бил?
Снова встречаемся взглядами. В ее глазах столько всего — боль, страх, тоска. И все это я забираю себе. Осторожно провожу кончиками пальцев по ее щеке, стирая слезы.
За каждую, блядь, этот старик заплатит.
За каждую!
— Лена?
Ее взгляд становится отстраненным, даже стеклянным, А голос — сухим и неживым.
— Он потребовал, чтобы я провела ночь с его партнером. Тот любил молоденьких и…
Мне стоит огромных трудов не перебить ее и не рвануть искать этого обмудка в ночи.
— Отец все организовал. Я должна была приехать к нему в отель. Должна была справиться, выдержать. Чтобы отец разрешил быть с дочкой целый месяц. Но я…
Крепко обнимаю ее, стараясь поддержать хотя бы так.
— Я не смогла, — бесцветным голосом продолжает Лена. — Меня почти стошнило, когда он начал меня лапать, и тогда я напоила его снотворным. Думала, что это прокатит. Но отец как — то узнал и наказал.
У меня просто в башке не укладывается такое. Как? Как он мог так поступить с родной дочерью? Перед глазами пляшут образы козла, который протянул руки к моей девочке, и все вокруг снова окрашивается в красное. Только тот факт, что у меня в руках Лена, сдерживает меня.
— Ты прав, Арман.
Я плохая мать, и сделала для нее слишком мало. Могла бы больше, но не справилась.
— Не смей! — тут же рычу, слегка встряхивая жену. — Не смей так говорить, ясно? Ты отличная мать!
Она тихо плачет, а у меня будто серпом по яйцам от этого.
Не думал, что когда — нибудь женские слезы станут причиной подобного. Никто никогда не мог меня этим растрогать. Но за Лену… Я готов спалить весь мир, к чертям, лишь бы она больше не плакала.
Моя ярость и ненависть удивительным образом трансформируются.
Я впервые вижу ее настоящей — не женщиной — стервой, которая уверенно отбривает каждое слово. А уставшей, измученной девушкой, которая как могла боролась за жизнь нашей дочери.
— Прости меня, — шепчу, покрывая ее лицо поцелуями, слизываю соленые слезы, горечь которых навсегда останется со мной. — Прости дурака. Я такой идиот. Прости…
Она не отвечает, только плачет. Подхватываю ее и укладываю на постель. Лена слабо протестует, но быстро сдается.
