Мне это было просто неинтересно, я даже не рассматривал возможность продолжения рода и…
Вру. Был момент, когда я допустил такую возможность.
Тогда я встретил девушку, которая стала для меня единственной и неповторимой. Как выяснилось, я был идиотом.
Все эти куски мозаики никак не складываются в единую картину. Мысли перескакивают — пытаюсь вспомнить, мог ли быть неаккуратным тогда с ней. И не помню.
Я реально ни черта не помню. Я оглушен.
Я просто в шоке от того, что за стенкой спит МОЯ дочь.
В ней моя кровь, моя ДНК.
И все это я мог бы и не узнать, если бы Лена не позвонила мне с напоминанием о долге.
Если бы я не рванул сегодня за ней.
Если бы…
— Собирайся, — бросаю ей и отхожу к окну. Стискиваю кулаки, гася ярость.
Не сейчас. Нельзя. Если я потеряю контроль, то разгребать мы это будем долго.
— Арман, так нельзя и…
— Что ты сказала? — резко оборачиваюсь к ней. — Что ты, мать твою, сказала?!
— Тише, прошу тебя, — тут же вскакивает Лена. Оборачивается к двери, прислушивается. — Не пугай ее.
У меня вдруг резко перегорает запал — до меня доходит, что ворвавшись в квартиру, я, получается, собственную дочь довел до истерики.
Прикрываю глаза и медленно выдыхаю.
Надо взять эмоции под контроль. Пиздец как трудно, но я должен.
— Собирай вещи, если есть что.
— Я не могу вот так и…
— Про ебаря своего можешь забыть, поняла? Если тебе и правда нужна дочь, собираешься, и уезжаете со мной.
Лена бледнеет еще сильнее. Но плевать. Сама виновата.
— У меня никого нет, — говорит она бесцветным голосом.
— Мы с дочкой уехали одни.
— По херу. Одни или нет — вы возвращаетесь со мной.
— Но уже поздно!
Стискиваю зубы. Надо промолчать. Надо успокоиться. Хотя бы немного.
Черт… Я же ехал сюда с твердым намерением выдрать эту козу, поставить на место и наказать. Но ей снова удалось уложить меня на лопатки.
Одним, сука, ударом.
— Хорошо. Поедем утром.
— Но мы…
Всего пара шагов, и я снова рядом с ней. Держу за горло. Дышу одним воздухом и смотрю в эти лживые глаза. Я понятия не имел, что меня можно так сильно задеть.
Ни одной бабе это не удавалось — а я повидал немало их истерик и попыток манипулировать. Но то, что сделала Лена, меня просто расколошматило. Не знаю, отозвалось бы это так же от кого — то другого, но ей я этого не прощу.
Сука. Лживая сука.
Глаза у Лену обалденные. Широко распахнутые. Глубокие. Омут просто, блядь.
Но больше я не куплюсь на эту обманку.
Ее пальцы скребут по моему запястью.
— Арман…
Страх — вот что я вижу. И жру его.
