Все живущие там скуфы, помня о наказе поддюжника Горислава, гордо именовали себя вольными казаками или скуфами царскими, были воинственны и по-прежнему охраняли полуденные грани владений росов. Несмотря на то что их род рассеялся на большие ватаги и жил в разных местах, все почитали своего царя, сидящего в Порожске, посылали ему дары, людей, чтоб пополнить войско, и отправляли послов, когда хотели спросить совета.
Царь Ерепень не любил русов, памятуя старую обиду, впрочем, как и вся скуфь, однако не ссорился с ними, поскольку богатые и сильные варяги сидели на трех берегах морей, держали в руках триста больших и малых рек и столько же волоков по всем арварским землям.
Без их ведома не могла отчалить ни одна лодка, ни одна мера зерна, железа или золота не перевозилась и не продавалась без пошлины, ни один торговый корабль не мог пройти волока, не заплатив двадцатой частью товара, а все иные и вовсе давали серебром.
Но при этом Великие Князья русов великодушно позволяли скуфскому царю взимать плату за проводку судов через днепровские пороги и оставлять ее себе на прокорм.
А купеческих судов по Днепру плыло во множестве, как вниз, так и вверх, поэтому Ерепень получал товаром и серебром каш такой величины, что укрепленный град его, Порожек, считался вторым по значению и богатству после стольного варяжского Горислава Великого.
Скуфь, живущая и кормящаяся возле порогов, впрочем, как и речные варяги, сидящие на водоразделах, назывались сволочью, поскольку сволакивали суда из одной реки в другую, а потому торговый и весь путешествующий люд иногда именовал Ерепеня царем сволочей.
Несмотря ни на что, встретил он Великого Князя приветливо, по-скуфски, братской хмельной чашей и, прежде чем спрашивать, в свою царскую баню проводил, где парили, мыли и прислуживали чернокожие рабыни. Потом за стол усадил, полный вин и яств, и теперь другие невольницы, белые, подавали еду и питье, другие же играли на забавах и танцевали, при этом скуфские князья сидели поодаль и лишь взирали на царскую трапезу. Годиславу не терпелось начать разговор с Ерепенем, но после застолья тот затеял сначала состязание своих воинов в стрельбе из лука, потом хвастался скакунами, предлагая выбрать любого, затем свел в подземелья замка, где явил сокровища, утверждая, что нет им равных на свете.
Уж поздно вечером, когда от дорожной устали и хмельного томленья глаза слипались, одну за другой, вывел на показ трех дочерей, чем и пробудил юный дух Великого Князя, ибо были они одна другой краше.
