Так что к кашному найму они прибегали очень редко — обычно когда заново поднимали разрушенные города."
"Подряженные сканды переправились через море и пришли сухопутьем, арваги же не захотели оставлять своих кораблей и отправились по рекам через волока. Сувор возвращался с ними, но по дороге, вместе с ватагами перетаскивая суда, надорвался, заболел и вместо себя достраивать браны послал сына своего, Горислава. Поддюжник отправился на Днепр с великой охотой, но тем временем между арварами случился разлад: по воле вече согнанная из своих исконных краев скуфь не могла найти себе нового места, хотя словене пускали ее на свои земли всюду, где было свободно, от реки Ра до Днепра и Припяти.
Некоторые роды и вовсе ушли за Уральский камень, а оставшиеся кочевали по непривычной лесной стороне и садились то по одной реке, то по другой и нигде не могли прижиться, тоскуя по оставленным степным просторам. Жившие с сохи, они не могли приноровиться к иным промыслам, сильно обнищали, и потому скуфские князья потребовали с Горислава мзду на окормление и дары, чего прежде никогда не бывало.
Мол, мы ныне как сканды или арваги, вроде бы и свои, и вроде бы чужестранцы, поскольку не имеем здесь своей земли, не можем кормиться сами и защищать бранами нам нечего, а посему тоже должны получать каш. Поддюжник спешил выстроить вал к сроку, отпускать скуфь для самостоятельной добычи пропитания не захотел и потому согласился, таким образом положив начало неведомому среди арваров обычаю — плате за вольный труд, тотчас же ставший наемным.
Словене узнали об этом и взроптали, требуя каш и дары для себя наравне со скуфами, ибо узрели несправедливость, но варяги не имели казны и не могли окормлять и платить всем росам, тем более возводя укрепления в их же землях. Это вызвало недовольство русов, которые, послушав распри и невзирая на волю поддюжника, в один день собрались и удалились в свои пределы. Следом за ними потянулись словене, ничего не получавшие за свои труды, и на строительстве валов остались лишь скуфы, сканды и арваги.
Будучи нездоровым, Князь и Закон вздумал вернуть ушедших арваров, поехал на Днепр, но узрев там свару, не сдержал сердца и умер со словами:
— Как бы пожалеть не пришлось, что изгнали обрище…
Случилась бы и вовсе беда, коль тем часом змей, уползший к берегам Русского моря, повернул бы вспять и воспользовался раздором среди арваров.
