— И повидала там много чудес… А в твоей стране есть чудеса?
Даже свободным ромейским женщинам не пришло бы в голову вести себя столь капризно!
— Ты путешествовала по египетской провинции, где стоят древние пирамиды фараонов…
— Но это всего лишь могильные склепы, — недовольно перебила его Артаванская Сокровищница.
— В ромейской империи есть все! — Император попытался собрать разбегающиеся мысли. — В том числе и чудеса. Но чтобы увидеть их, тебе нужно сойти на берег.
Она окинула Юлия пристальным и в то же время таинственным взором.
— Покажи мне руки, цезарь, — в ее тоне звучали и просьба, и требование. Это было столь неожиданно, что император подумал: не ослышался ли он.
— Я не понимаю тебя…
— Хочу взглянуть на твои руки, — отчетливо произнесла Авездра. — У нас есть такой обычай.
Обычно император предпочитал прятать свои руки в складках тоги — на правой у него не было большого пальца, но теперь ему пришлось исполнить необычный каприз и показать тыльные стороны ладоней — так менее заметен был изъян.
— Вот мои руки…
Но Авездра даже не взглянула на них. С минуту она пристально изучала его лицо, будто просвечивала насквозь, а потом царственно взмахнула рукой.
— Ступай, цезарь. Я сойду на берег завтра, чтоб поутру взглянуть на твои чудеса.
Император вышел из шатра подавленным, смутным, с чувством страха возможной потери, но вдохнув свежего воздуха и мгновенно избавившись от обволакивающего дурмана благовоний, будто протрезвел и за тридцать шагов от корабля к подиуму вовсе воспрял духом.
Он вдруг вспомнил, что несмотря на все капризы Авездры, он должен исполнить главный замысел: под любым предлогом заманить ее в свой дворец. Согласно Низибисскому договору, их брак будет считаться заключенным, если царевна по доброй воле войдет в дом императора — таков был обычай македон, если это можно было назвать обычаем.
Свита тотчас окружила его и застыла в ожидании, бросая на императора пытливые взгляды. Юлий сошел с подиума и направился к колеснице.
— Авездра желает увидеть чудеса империи, — сказал он на ходу сразу всем и никому.
— Чудеса? — удивленно переспросил комит Антоний и покосился в сторону своего детища — сияющего колосса. — Разве изваяние Митры — это не чудо света?
— Артаванскую Сокровищницу трудно удивить. Она сама — чудо…
После этих слов Юлия свита растерянно умолкла. Все знали, что Авездра — дочь царя варваров, народа с дикими нравами, глубоко, до отвращения, презираемого.
