— А коли не секрет, Николай Иванович, зачем вы меня пригласили? Разговор у нас с вами получился интересный, но неконкретный.
— Помилуй Бог, Андрей Викторович… Просто хотел с вами пообщаться. Вы, молодые, очень мне интересны.
Наумов произнес эти слова совершенно серьезно. В тот раз Андрей так ничего и не понял.
…Они опустились на упругие подушки дивана.
— Вы извините, что я вас вот так, без предупреждения, сюда пригласил. Обстоятельства неординарные, к сожалению.
— Вы меня пригласили? — Андрей выделил последнее слово.
— А я думал, арестовали.
— Э-э… научи дурака молиться — он лоб расшибет. Перестарались, значит. Извините. Однако обстоятельства действительно форс-мажорные. Я вас хотел видеть, чтобы поговорить о вашей судьбе и о судьбе Екатерины Дмитриевны.
Андрей почувствовал комок в горле. Сглотнул. Бешено забилось сердце, на лбу выступила испарина.
— Не понял, — сказал он глухо, понимая, что говорит ерунду. — Не понял… о какой судьбе? И о какой Екатерине Георгиевне?
Николай Иванович кивнул мужчине, который привел Обнорского, и тот вышел.
Наумов испытующе посмотрел на Андрея.
— Андрей Викторович, вы же серьезный человек, а ведете себя… Дешевые приемы применяете. Зачем? Уж отчество-то очаровательной Кати вы знаете. А то — Георгиевна… Бросьте!
— А что, собственно, вам от меня нужно?
— Вот это разговор, — Наумов откинулся, посмотрел Андрею в глаза. — Коньяку хотите?
Андрею сильно хотелось выпить. Он покачал головой и ответил:
— Нет.
— Отлично. Тогда давайте перейдем к делу. Мне известно, что вдова Гончарова распоряжается очень значительными средствами.
Которые ей не принадлежат. Их нужно вернуть настоящему владельцу. Вы понимаете?
— Нет, не понимаю, — сказал Андрей. — У меня после ранения некоторые проблемы с головой. И с памятью тоже.
Наумов взглянул скептически, усмехнулся:
— Зря вы такую позицию заняли. Тем более что память мы можем освежить. Для начала с помощью полиграфа.
— А вы знаете, что применение лай-детектора осуждено еще в пятьдесят восьмом году на семинаре ООН по проблеме прав человека в уголовном процессе?
Наумов рассмеялся и сказал весело:
— Нет, этого я не знал.
Обнорский тоже доброжелательно улыбнулся и добавил:
— Тем не менее это так. В резолюции применение полиграфа названо средневековым варварством и унижением человеческого достоинства.
— О-о-о, это серьезно, — сказал Наумов. — Мы с вами люди цивилизованные, живем в самом конце двадцатого века. Поэтому варварские средневековые методы нам не к лицу.
