И у русского журналиста Серегина там тоже все было о'кей: и любимая женщина, и интересная высокооплачиваемая работа. И даже, как в сказке, новые зубы выросли у него. В счастливом неведении шел он к своей беде… расслабился в скандинавском раю, журналюга. Размяк.
Когда Катя второй раз завела разговор о том, что возвращаться в Россию не стоит, он опять не придал этому значения. Он еще не понимал, что беда уже близко… Он отшутился. А она посмотрела странно. Как на больного. Он снова не обратил внимания, не почувствовал, что в их отношениях появилась первая трещинка.
Такая это страна — Швеция. Здесь магически притупляется чувство опасности…
— Ты это серьезно? — спросил Обнорский, когда Катя в третий раз завела разговор о переезде в Стокгольм.
— Серьезней некуда, милый мой. ТАМ жить нельзя.
Андрей озадаченно молчал, всматривался в зеленую глубину Катиных глаз… там жить нельзя… серьезней некуда, мой милый.
— И что же ты предлагаешь?
— Все просто, Андрюша… Я уже навела справки. Тебе будет нетрудно получить вид на жительство здесь или в Австрии.
Можно и в Израиле. Мой адвокат подготовит все необходимые документы. А если мы оформляем брак, то процедура еще более упростится.
— Ты что же, — вымученно улыбнулся Андрей, — берешь меня замуж?
— Нет, это ты меня берешь замуж, — засмеялась Катя. — Ну, решайся, сочинитель… Я ведь невеста с приданым.
— Да, действительно, очень выгодный брак, — отозвался он.
Андрей и Катя лежали в постели. Утомленные любовью, расслабленные. В такие минуты обычно возникает чувство общности.
Единства. В этот раз ничего подобного не было.
Нужно было что-то ответить, но Обнорский молчал. Он просто не знал, что сказать. Не к месту вспомнился вдруг Леня Голубков. Куплю жене сапоги!… Господи, глупость какая.
Катя привстала, потянулась за сигаретами. Андрей смотрел на ее загорелую золотистую кожу, на идеальной формы грудь… Какая женщина! Девяносто процентов мужиков приняли бы ее предложение не задумываясь… Куплю жене сапоги!
— Я ведь серьезно, Андрей.
Она щелкнула зажигалкой, выдохнула струйку дыма.
Приглушенный свет двух бра золотился на загорелой коже.
— Но как же, Катя? Там мои родители, там друзья, брат… Там моя работа, в конце-то концов.
— Брось, сочинитель, — обернулась Катя. — Какая работа? Страдания в местной газетке за пятьдесят баксов в месяц?
— Действительно, — сказал гражданин с паспортом несуществующей державы. — Действительно.
— Что — действительно? Что ты собираешься делать?
— Купить жене сапоги.
