— Тусанемся, — уверенно говорит интеллектуал. — После этой лабуды едем к Савосе. Приглашаю всех. У нас тоже будет ужин и спектакль. Премьера, так сказать…
— Какой спектакль? — спрашивает неопределенного пола длинноволосое существо с серьгой в ухе.
— Группенсекс, — отвечает Батон, и все смеются.
— Тоже мне — премьера, — говорит черногубая. — У Савоси всегда одно и то же: сперва балет, потом минет.
— Э-э, Жанночка, не скажи… Двух одинаковых оргазмов не бывает, как и двух одинаково сыгранных спектаклей. Группенсекс — вещица покруче «Фауста» Гете.
Это я тебе как искусствовед говорю.
— А пьеса «Конопляные долины» покруче «Земляничных полян», — говорит бесполое существо, и все снова смеются.
— Абсолютно верно, Гена, — отвечает Батон. — Значит, так: после этого выдающегося театрального действа вы все хором катите к Савосе, а я еще в одно место заскочу.
Раздался звонок, и вся компания начала медленный дрейф в сторону зала, а мужчина средних лет в сером направился в туалет. Из всей словесной шелухи, которой он вдоволь наслушался в антракте, он выделил три момента.
О них и сообщил по портативной радиостанции своему напарнику. Напарник тихо скучал в стареньких «Жигулях» на Итальянской. Получив информацию, позвонил в свою очередь из уличного автомата инициатору задания, майору Чайковскому. Виктор Федорович сидел в своем кабинете и ждал сообщений. На сегодняшний вечер он делал изрядную ставку, и пока все его построения подтверждались.
Впрочем, оперативная работа преподносит больше разочарований, чем удач.
Такова реальность… Чайковский слишком хорошо знал, как просто рассыпаются самые хитроумные, выстраданные, можно сказать, комбинации. Он был готов к этому, но почему-то был уверен: сегодня дело выгорит.
А у Веры Комиссаржевской продолжался премьерный спектакль. Интересно — Гувд жрет спектакли?
Гувд жрет все!… Но от спектаклей его тошнит. Гувда вообще тошнит от всякого искусства, кроме традиционного концерта на День милиции десятого ноября. И патриотических песен народного певца Иосифа К.
"
"Майор Чайковский сидел в кабинете и рисовал шариковой ручкой портрет Гувда. Он рисовал тупую кабанью голову в золоте генеральских погон со свинячьими глазками артиста Винокура. Он рисовал сложный пенитенциарный пищеварительный тракт, состоящий из бесконечных коридоров, камер, карцеров, спецкомендатур, тюрем и зон. Желудок Гувда был плотно набит полупереваренной человеческой массой, он сокращался, он проталкивал свою добычу внутрь. Все дальше и дальше.
