Он жевал бутерброд с салями, слегка чавкал и причмокивал блестящими губами.
— Да вот, — мотнул Чайковский головой в сторону экрана, на котором что-то скандировали седобородые аксакалы в папахах.
— А-а; это… Ерунда! Мы этих черножопых мигом раком поставим.
— Конечно, — согласился опер. Иронии в его голосе полковник не уловил — он открывал банку с пивом. Пиво потекло в бокал, поднимая белоснежную шапку пены.
— Это все херня, Витек… Ты мне лучше скажи: тебе фамилия Серегин знакома?
— Вы имеете в виду руоповского опера, которого во Всеволожске цыгане порезали?
— Нет, Виктор.
Я имею в виду писарчука одного из нашей городской «молодежки». Есть там некто Андрей Серегин. Он же — Обнорский.
— А-а, читал пару раз его материалы.
— И что думаешь? — спросил полковник и отхлебнул пива. На верхней губе осела полоска белой пены. Тихорецкий стер ее ладонью левой руки.
— Вроде ничего. Толково.
— Толково, значит? Обсирает он нас всех толково.
«Вот и обозначилась фигура», — подумал майор. — «Только от меня-то что надобно?» Он промолчал, ожидая продолжения.
— Говнище на нас льет твой Серегин. Бочками. Цистернами. Таким писарчукам яйца рвать надо! Распустились, бляди, от полной вседозволенности. А мы с ними цацкаемся, боимся, понимаешь, им хвост прижать… Верно, Виктор?
— С безответственных клеветников нужно, разумеется, спрашивать.
«Сажать нужно подонков. Однозначно», — сказал с экрана самый большой либерал-демократ с мокрыми губами.
— Во! Слыхал? — сказал полковник и коротко хохотнул. — Даже этот пидор отмороженный тему правильно понимает.
«Интересная темочка», — подумал опер. Вслух спросил:
— Ну а я-то какое отношение к этому имею?
— Прямое, Витя, прямое, — отозвался Тихорецкий и взялся за бутылку «Посольской». — Давай-ка продолжим…
— Я, Пал Сергеич, вообще-то за рулем.
— Э-э, брат… Ты что, ГАИ боишься?
Павел Сергеевич налил водку в стопки-бочоночки.
— Поехали! Чтоб болт стоял и деньги были, как говорят халдеи.
Чокнулись, выпили, закусили.
— Так вот, вернемся к Серегину… Есть мнение, товарищ майор, — полковник ткнул пальцем в потолок, — что этого говнюка надо закрыть для перевоспитания, так сказать… Чтобы он тут воду не мутил, а изучил материал изнутри.
Глубоко, понимаешь ли, проник в тему. Журналист, так сказать, меняет профессию…
Полковник засмеялся. Водка уже начала действовать, щеки у Тихорецкого порозовели, в глазах появился блеск.
— Ну а я-то все же при чем, Пал Сергеич?
— Ты опытный опер, Виктор Федыч. Есть мнение, что справишься.
