Ну-ну… интересно, каков ты в рукопашной?… Следом поехала «Волга».
Светило неяркое солнце, было тихо. Город замер в предчувствии бабьего лета. Прихрамывая на изувеченную левую ногу, по Охте шел питерский журналист Андрей Серегин. Для тех, кто шел за ним, он назывался объект. Вполне вероятно, что ему присвоили какое-нибудь оперативное прозвище. Например: Хромой. Или — Шрам. Или: Журналист… этого Андрей не знал. Это его не интересовало.
Обнорский зашел в магазин, купил стандартный холостяцкий набор: сосиски, масло, хлеб, помидоры.
Усмехнулся… не много ли набираешь, журналюга?
Сутки быстро пройдут. Потом он взял бутылку водки и пару пива. Кажется все. Джинсовый в темных очках постоянно крутился рядом.
На улице Андрей вытащил сигарету, похлопал себя по карманам — зажигалки не было. Он обернулся к выходящему из магазина Джинсовому:
— Огоньку не будет?
Топтун без слов вытащил из кармана зажигалку, щелкнул, поднес к сигарете. Андрей прикурил, сказал: Спасибо, — и выдохнул струю дыма в лицо Джинсовому.
Тот невозмутимо убрал крикет в карман и сделал шаг в сторону. С выдержкой у него все в порядке. Неожиданно для себя Обнорский рассмеялся весело и беззаботно. Из черной машины на него пристально смотрел второй топтун.
…Это было утром. Сутки, назначенные Наумовым, истекали. Андрей пил водку, изредка посматривал на часы. Дисплей жизнерадостно отсчитывал секунды, минуты, часы. Впервые Обнорский подумал, что часы измеряют жизнь. Банально и страшно.
Когда зазвонил телефон, Андрей вздрогнул.
Катя, — понял он и протянул руку к светлой пластиковой коробке. Снял трубку и действительно услышал Катин голос.
Мужчина в черной машине под окном взял один наушник и услышал женский голос. Беззвучно крутилась кассета в магнитофоне.
— Здравствуй, — сказала она. — Как ты?
— Нормально, — ответил он. — Слушай меня внимательно, родная. Я должен был сказать это еще в Стокгольме… я просто не успел.
— Не нужно ничего объяснять, Андрюша.
— Нет, нужно. Слушай, Катя… ты сейчас в большой опасности, на тебя, вернее, на твои деньги, скоро начнется охота…
— Она уже началась, Андрей.
Они уже убили моего мужа.
— Ка… какого мужа? — оторопел Обнорский.
— Вадима.
— О-о Господи, Катя! Постарайся меня не перебивать. Я сейчас говорю о тех событиях, что происходят сейчас, а не…
Он услышал всхлипывание, осекся.
— Вадима убили позавчера, в Вене. Обнорский угрюмо молчал. Он не знал, как отнестись к сказанному Катей.
