Все варианты перебрал, а вот про то, что в Стокгольме у Андрея есть зазноба, запамятовал.
— Да ничего. Я тебя ищу — с ног сбился. Обнорский молчал.
— Ну, чего молчишь-то?
— А чего ты меня искал?"
"— Ну ты артист, Андрюха. Тут мочилово идет — только держись. А ты уезжаешь в Швецию, не сказавшись… Так порядочные ковбойцы не поступают. — Кудасов помолчал, ожидая реакции Обнорского. Ее не последовало. Никита крякнул и сказал: — Надо встретиться.
— Когда? — скупо спросил Андрей.
— Пожалуй, через пару часов как раз освобожусь.
Как?
— Давай завтра в пять, — сказал Обнорский. — Сутки истекают завтра в пять тридцать.
— Какие сутки? — удивился подполковник, но Обнорский положил трубку. Никита рассердился и тоже грохнул трубкой. Поведение Андрея становилось все более странным. За этим могло стоять либо психическое расстройство, связанное с полученными травмами в пыточном застенке Антибиотика, либо… а что, собственно говоря, — либо?
Отработка кавказского следа, о котором намекнул Обнорский, пока ничего не дала. Один слабенький фактик, правда, был.
Но следующий день после того, как Колобка и его людей перебили в Кричи-не-кричи, один пьяный кавказец круто гулял в «Советской» и орал, что отомстит за смерть своих братьев. Звали кавказца Мага, был он представителем маленькой дагестанской народности табарасанцы. Информация была слабой, более того — непроверенной.
Подполковник еще раз перечитал донесение об инциденте в Советской и подумал: надо бы проверить.
Андрей Обнорский стоял у окна. Он с тоской смотрел на черную «Волгу», припарковавшуюся бампер в бампер к его «Ниве».
У «Волги» были ментовские номера. Она появилась сразу после его возвращения от Николая Николаевича Наумова. Встала, вывесила удилища антенн. Из приспущенных передних стекол иногда курился дымок, вылетали окурки. Иногда появлялись и сами пассажиры черной машины. Они выходили, разминались… не скрываясь, посматривали на окна его квартиры.
Один, молодой мужчина в коричневой кожаной куртке, показался Андрею знакомым. Он пытался вспомнить, где видел это лицо… и не мог.
Но видел определенно.
Стучали часы, отсекая секунды от назначенных суток. Черная машина стояла у дома журналиста Обнорского.
…Чао, бамбино, сорри…
Полковник Семенов закончил прослушивание записи своей беседы с майором Кравцовым около полуночи. Все в рассказе Валентина было логичным, все стыковалось. Собственно говоря, Роман Константинович не сомневался в надежности своего сотрудника. Он просто выполнял обязательную рутинную работу.
