Ребенок встала и прошла в туалет. Вскоре вернулась с волосами, уложенными в аккуратную гульку на затылке. Разложила салфетку на коленях, посмотрела в окно – прямая спина, губы в строгую линию.
– А зачем ты волосы убрала? – спросил он.
– Чтобы не мешали.
– А чем они тебе мешают?
– Вот отрасти себе такие, до плеч, и попробуй наклониться над тарелкой.
Лис провел ладонью по своей бритой голове."
"– Долго ждать придется, – сказал он. – Но с длинной прической тебе определенно лучше.
– Спасибо.
Сидели молча. Сидели, пока Марат не принес заказ.
Так же беззвучно Ребенок принялась за свой салат и тюрбо на гриле. Лис выпил водки, закусил селедкой с картошкой.
– И чего ты надулась? – сказал он наконец.
– Я не надулась. Устала просто.
Лис вспомнил: «Сегодня отдыхаем, правда?» Прошлой ночью и позапрошлой. Она произносит это сонной скороговоркой, кутаясь в одеяло. Сегодня она устала, ей надо отдохнуть. И вчера, и завтра. И тут же засыпает. Его удивляла эта ее способность – уставать и даже выматываться от каких-то несущественных, непонятных ему вещей.
Ну, работа. Четыре часа за компьютером в уютном кабинете, в неспешном ритме, с кофе и приятной музыкой (по правде говоря, он даже толком не знал, чем она там занимается в этой своей архитектурной мастерской). Потом обед с подругами, парикмахерская какая-нибудь. Иногда бассейн, и еще этот, все время забывает название… Пилатес, что ли. И – все. Вечером она уже способна только на легкие развлечения.
– Я вот недавно по службе говорил с одним пацаном-детдомовцем, – сказал он.
– Знаешь, какое любимое блюдо у детдомовцев?
– Не знаю, – Ребенок пожала плечами. – Водка и огурец.
– Жареная картошка. Обычная жареная картошка.
Опять смотрит куда-то в сторону.
– Почему?
– Потому что это чисто домашний харч. Ни в одной столовке, ни в одном мишленовском ресторане ее не приготовят так, как дома. На обычной плите, на обычной сковородке…
– Они просто вечно голодные…
– Не в этом дело. Заметь, только картошка. Без котлет, без колбасы, без всякого…
– Слушай, зачем ты мне все это говоришь?
– Так просто, вспомнил.
Она отложила вилку и нож, промокнула губы салфеткой. Теперь смотрит в стол.
– Ладно, – сказал он. – Я это сказал тебе, потому что хотел бы ужинать дома. Чтобы для меня готовил не какой-нибудь усатый хрен, пусть даже трижды итальянец, а родная жена. Чтобы рядом не сидели чужие люди. Чтобы этот Марат не крутился здесь. Ну и вообще, чтобы вечер после трудового дня был каким-то более домашним и уютным. Примерно так.
