От которого зависела его жизнь и репутация в криминальных кругах Тиходонска. А у сыщика жизнь зависит и от репутации тоже…
В момент, когда «Икарус» закончил высадку-посадку и стал выруливать на полосу, «БМВ» вдруг взревел двигателем, окутался сизым дымом и резко сорвался с места, подрезав автобус и попутный фургон-хлебовоз.
Отставной борец остановился, посмотрел ему вслед, покачал головой.
– Совсем оборзели, сволочи!
Почти те же слова повторил Коленвал сорок минут спустя, выслушав рассказ Лиса.
– Ну, бандюки совсем оборзели!
Гайковерт в его руках коротко вжикнул – раз, другой, третий. Он взялся за переднее колесо, осторожно раскачал, снял с вилки и уложил на пол.
– Да кто такой этот Север?! Это ж, считай, как раньше, в царские времена, какой-нибудь беглый каторжник, босота безродная, прислал вызов потомственному дворянину! Генералу, там, какому-нибудь или князю! – дополнил он, пнув ногой колесо.
– До генерала я все-таки не дотягиваю, – обронил Лис. – До князя тем более. Но это побоку. «Стрелу»-то пропускать нельзя…
– Это точно!
Коленвал смотрел не на Лиса, а на закрепленный в специальной раме полуразобранный мотоцикл. Это был черный «харлей» с высоким рулем и расписанным огненными цветами бензобаком.
– Только тогда с низшими никто не выходил на поединок, могли просто пощечину отвесить, или тростью отходить… А сейчас времена другие…
В дальней части просторного гаража стояли стеллажи с запчастями и инструментами, с потолка свисал небольшой кран-балка.
Мотоциклов – собранных и разобранных – здесь было, наверное, с десяток. Все чисто, аккуратно, толково: вон – ящик для ветоши, вон – урна с песком и надписью «Кури сюда!», на стенах красуются суровые советские плакаты по технике безопасности.
– …не придешь, скажут – зассал мент! И все… Ни уважения, ни страха, блатата вслед плевать будет.
А по нынешней жизни, могут и в рожу плюнуть… Извини, в лицо!
– Да все ясно! – отрывисто бросил Лис. – Выход один – прийти и обломать ему рога, да всем показать, как с оборзевшими блатными поступают! Я всегда, кстати, так их и учил…
Он замолчал, пригладил короткие, ежиком, седые волосы. И тут же подумал, что все, что он делал, происходило в другие времена. Да и сам он был другим. Моложе, во всяком случае.
