Он был уверен, что больше не вернется к этому менту и никогда не пойдет на его вызовы… А оно вон как обернулось, приходится идти…
– Поеду сам, – буркнул он Буратине.
Автобус, знакомый маршрут… Отвык от автобусов. От всего прежнего отвык. Никто не косится на него опасливо, никто не проверяет в сумке кошельки и бумажники, не слетает пугливой ласточкой, освобождая для него теплое место. Не боятся люди Клопа, одетого в приличный костюм, сытого, подстриженного, побритого, промассированного от макушки до пяток.
Конечно, до тех пор не боятся, покуда через глаза в душу не заглянут. Но на такой случай он теперь очки темные носит, фасонистые, так что душа воровская надежно замаскирована. Так и должно быть. Ведь раньше он был кто? – никто, стареющий вор-одиночка. А теперь он хозяин Монтажей, удельный князь криминального Тиходонска! А если верить всяким Индейцам и Додикам, так еще и кандидат в Смотрящие! Это уже уровень не преступника, а бизнесмена.
Значит, и внешность должна быть соответствующая!
Уже приближаясь к портовой свалке, чуя знакомую вонь, подумал, что новая внешность не подходит старым местам конспиративных встреч. Либо надо старую одежку надевать, только ее уже сожгли под бочкой, в которой смолу плавят… Либо в другом месте стыковаться: в «Аквариуме» каком-нибудь, или в театре, или еще где… Только он по таким местам не ходит и вести себя там не умеет. Хотя ничего хитрого в этом нет, он уже убедился… Сейчас время воров, только крупных! Те, кто в хорошей одежде, больше украсть могут, да и не сажают их почти.
Особенно если много украдут…
Брезгливо глядя под ноги, чтобы не запачкать «колеса»[17], Клоп вошел на огороженную дощатым забором территорию и в очередной раз превратился в Лешего. Только сесть на корточки и закурить, подпирая спиной забор, как в прошлый раз, в таком наряде было невозможно. И он принялся прогуливаться на пространстве, свободном от куч битого кирпича, досок и другого строительного мусора.
Через несколько минут на свалку зашел Лис – в рабочих штанах, оранжевом жилете дворника, ботинках-говнодавах и с метлой в руке, он бросил недовольный взгляд на постороннего и принялся обходить груду мусора, но вдруг остановился и вернулся.
– Петруччо? Убиться веником! Ты ли это?
– Я, Михалыч, я, – хрипло отозвался Леший.
