По мне так даже лучше, стремный он какой-то, мне так с самого первоначала показалось. Но Север занервничал, стал челюстями шевелить.
– Это плохо.
Ясен день, что ничего хорошего. А может, и обойдется?..
Стволы у четверых: Севера, Шмеля, Кащея и Колотухи.
У нас с Муреной по финскому ножичку.
У Болика и Лелика бейсбольные биты под куртками спрятаны.
И цепь со свинцовой тюхой на конце – у Сержанта.
– Сержант, где твой гребаный Водолаз? Вы же вместе приходили, вы же дружбаны, так?
– Я не знаю… Он у бабы своей ночевал, потом на СТО машину гонял, отзвонился оттуда, радостный такой… ему там обвес поставили новый, голландский… Сказал, вечером заценишь… И все.
Сержант ничего не знает. Кащей пожимает плечами, он в полной непонятке.
А время идет, вариантов нет, надо делать, что задумали. А вдруг измена? Тогда положат нас всех. Наверное, развернемся да назад поедем…
– Пошли, быстро, – скрипнул зубами Север. Ну, ему видней. Значит, измены нет. Ну, или таки нас положат.
Солянка… цикады… под ногами камешки хрустят… лужа справа – там луна отражается… Красиво.
Калитку снесли со второго удара.
– Всем лечь, суки-и!
Впереди Шмель с «макаром», туда-сюда стволом, остальные рассыпались по двору, Север взбежал на крыльцо, ногой жахнул – скрип! бац! – дверь улетела, какое-то стекло посыпалось… Охраны нет. Вообще никого. Хорош, Смотрящий без охраны! Не то что город, себя прикрыть не может!
На шум выбежал какой-то унылый кекс в майке и тапках. «Уйди, Паяльник!» – страшно зарычал Север. Кекс засуетился, замешкался, Шмель просто в пол его закатал – товарняк на полном ходу! – и дальше пошуровал… Дальше.
Комната, коридор… Душный больничный запах, на полках стаканы, посуда тоненько звенит: дз-з-з… Смотрящий, называется! Где этот Смотрящий?!
Босой сидел во второй комнате, большой темной комнате, в круге света от торшера, утопленный в глубокое кресло с подушками, справа и слева подушки такие цветастые, деревенские, и под головой подушка, он там как золотой перстень в футляре упакован.
Старый, очень старый хмырь. Сидел, будто ждал нас. Хотя… Рэп его знает. Увидел Севера – глаза выкатил желтые, слюну пустил.
– Что за гнилые дела? Это ты, что ли, Северок, в мой дом без спросу ломишься?
– Он самый, – прогудел Север, откидывая свой капюшон.
– С того света явился? Или в сортире каком отсиживался?
– Щас, бросился тебе рассказывать. Я по другому делу, Босой. С предложением к тебе.
А старый хрен держался бодро, слюни прибрал, остатки зубов оскалил.
