В этот момент я прикусываю до крови губу, чтобы не выдать своё невероятное возбуждение. Болит, черт возьми! Но терплю, чтобы не расплавится перед ним, как молочный шоколад на языке. Дима отстранился и посмотрел на меня. Высокий. Статный. Пусть с синяком под глазом, с отеком и подбитой губой, для меня он прекрасен в любом состоянии и в любом обличии. Серо-голубые глаза затянуты поволокой страсти, смотрят сверху-вниз проникая в глубину души. Его взгляд чуть дольше положенного времени задержался на моих губах. На миг прикрываю глаза, чтобы запечатлеть в памяти его образ, а тело вздрагивает от проникающего горячего дыхания в мой приоткрытый рот.
Пару секунд и губы Демона впились с необычайной нежностью в мои.
Поглаживал их тёплым языком, как будто просил разрешения вторгнуться в святая святых Ватикана и изучить наощупь все тайные реликвии мира, скрытые за семью печатями. Приоткрываю рот ещё больше для вдоха, потому что задыхаюсь от всех переполняемых меня чувств. Настойчивый язык Демона, словно уж, проскальзывает внутрь и творит там невероятные вещи.
Дима.
Сладко-солоноватый привкус поцелуя от смешанной крови и полный крышеснос. Её руки не поддаются сдержанности, как и мои, взмывают вверх к волосам, судорожно цепляются мертвой хваткой и не отпускают, как и не отпускает наши тела бьющая дрожь, тянут больно вниз, что хочется зашипеть. Скольжу ладонью по ровной спине вдоль позвоночника к упругой попке и властно стискиваю её сквозь долбанную футболку радужного. Хочется сорвать на хрен ненавистную вещь и разодрать, напялить на малышку рубище и забрать поскорее в свою берлогу.
Пошлые мысли о том, как я с превеликим удовольствием учу её всем тонкостям любовных игр, сводят с ума, уничтожают предохранители в моей голове, срывают туго затянутый ручник. Охренительно приятно вжимать плоский живот девчонки в свой твёрдый стояк, который не смог сдержать, едва просочилась в голову мысль о том, как сильно хочу её поцеловать. Лина несмело отвечала взаимностью. Но и эти неумелые движения рвали меня в клочья, заставляли яйца сжиматься в твёрдые камни и дико болеть без разрядки, как будто только что слез с седла, проскакав пару тройку сотен километров.
Стоп! Демон! Стоп, мать твою! Иначе наступит конец самообладанию, и я возьму эту невинную и такую желанную, обольстительную соплячку в квартире гея, на тумбе с мраморной столешницей и умывальником.
Отстраняюсь. Мы оба дышим надрывно. Оба горим в обжигающей страсти. Сложно успокоить дыхание и бегающие жадные глаза.
