И свою работу в торговом центре, в котором постоянно кипела жизнь, Света обожала. Андрею с большим трудом удалось уговорить Свету на эту поездку в Заречное. Конечно, Андрей мог поехать и один, но он был твёрдо уверен в том, что супруги должны отдыхать вместе.
К тому же, он неожиданно обрёл мощного соратника в лице Паши. Тот, слушая бесконечные рассказы Андрея о детстве в Заречном, заразился этой темой и считал дни до поездки. В конце концов, они договорились съездить в Заречное на неделю, а потом навестить родителей Светы.
Теперь Андрею часто казалось, что дни считает Света. Только наоборот, дни до возвращения в областной центр.
— Паш! Можно я спрошу тебя кое о чём? Но это мужской разговор. Надеюсь, ты меня понимаешь.
Андрей всё-таки решился, хотя запретил себе обсуждать с ребёнком подобные темы. Но по сути-то он сам был ещё почти ребёнок, хоть и рано повзрослевший. Он никогда не признался бы Свете, однако очень и очень ревновал её к прошлому.
Особенно, после того, как выяснилось, что родной отец Паши всё же принимает некоторое участие в жизни сына, хоть и не общается ни с Павлом, ни со Светой.
Когда Андрей и Света поженились, Андрей собирался усыновить Пашу. Однако оказалось: после рождения Павла его физиологический отец приезжал один раз и признал сына, который походил на него так, что не понадобилось тратиться на тест ДНК.
Отчислял он и алименты. Небольшие, конечно, но Света, зная о том, что многие женщины не могут добиться для ребёнка и таких выплат, на большее не претендовала.
Конечно, когда всё это выяснилось, Андрей волну поднимать не стал. Света объяснила то, что изначально раскрыла не все нюансы, неуверенностью в намерениях Андрея. Когда она в первый же вечер знакомства рассказала о сыне, её целью было, скорее, отшить слишком молодого кавалера, отпугнуть, чем завлечь.
Она, хоть и чувствовала серьёзность намерений Андрея, не надеялась всё же тогда, что дело дойдёт до свадьбы. Да и особого значения моменту усыновления не придавала.
Тем более, что Андрей и Паша сразу нашли общий язык.
Вопрос о том, чтобы обратиться к физиологическому отцу Павла с просьбой официально отказаться от сына, казался Андрею нравственно слишком сложным и тяжёлым. Имеет ли он, Андрей, моральное право на подобную просьбу? Ведь родной отец не открестился от Паши совсем. Да, предпочёл не общаться с нажитым на стороне сыном и сохранить семью, однако признал, и материальной поддержки совсем уж не лишил.
