– Тебя скоро выпустят, – сказала Ирина, делая шаг назад. – Не обижайся на нас. Тебе нужно к врачу, Володя.
– Ира! Мы тогда… – Владимир на секунду запнулся, испугавшись собственных мыслей. – Мы не договорили тогда!
Неожиданно губы Ирины раздвинулись в безжизненной улыбке.
– Успеется, – хмыкнула она.
Кузнецов опешил. Он вновь подумал о том, что, несмотря на прожитые годы, он плохо знает свою жену. Вот и сейчас у нее совершенно чужое, неузнаваемое лицо.
(щупальца, парень)
Мы ждем ребенка.
«Ребенка ли?» – заскрипела по стеклу до боли знакомая вилка.
– Я люблю вас, – прошептал он.
Ирина сделала еще шаг назад, мягко положив свои ухоженные руки на живот.
«Я знаю, – читалось в ее слегка прищуренных глазах. – Все знаю, дорогой».
– Я увезла Настю к родителям, – сказала она на прощанье. – Тебе лучше побыть одному.
Одному?
«А как же день рождения Насти?! – хотелось заорать Владимиру. Он чуть не плакал от досады. – Как же наш праздник, который мы так ждали, чертова сука?!»
(у тебя было безумное лицо)
Он без сил опустился на облезлую скамью, на которой дремал старый бомж.
– Сынок, дай два рубля, – прошамкал дед.
– Что, тоже позвоночник на заводе сломал? – устало спросил Владимир.
– Чего?! – наклонился к нему ближе старик, обдавая вонью давно не мытого тела. – Плохо слышу я, сынок.
– Ничего. Погода сегодня замечательная, – процедил Кузнецов.
Он не заметил, как его кулаки сжались сами собой.
24 апреля, суббота, 22:06
Его выпустили только вечером, и, пока Владимир добирался домой, наступила ночь.
«Она даже не спросила, как я себя чувствую, – ожесточенно думал он, вспоминая, с каким холодом общалась с ним супруга. – Чуть не раскроила мне череп долбаной вазой! Наверняка сотрясение…»
Войдя во двор, он остановился, глядя на пустующую детскую площадку.
– Ну, где ты? – свистящим шепотом спросил он, глядя на качели. – Где ты, маленькая стерва? Чертова бабочка?!!
Ответом ему был порыв ветра, от которого Кузнецов поежился.
Он подошел ближе и толкнул ногой «сидушку» качелей. Цепи звякнули, словно выражая протест столь пренебрежительному отношению.
– Я видел тебя. Видел, как сейчас вижу эти гребаные качели.
Он дождался, когда они приняли исходное положение, затем, развернувшись, побрел домой.
Кузнецов не сразу понял, что дом пуст, и лишь потом в его памяти всплыли слова Ирины:
«Я увезла Настю к родителям… Тебе лучше побыть одному».
И в самом деле.
