– Как же мне тебя называть? Мурзик?
Кот зашипел и попытался вырваться.
– Барсик? О, знаю! Ты мне напоминаешь Шер, такой же черноволосый и скуластый-мордастый. Будешь Шер.
Кот изумленно посмотрел на меня и мяукнул.
В понедельник утром я собиралась на работу, а кот медленно, пошатываясь, бродил по квартире и изучал пространство. Хотя что его изучать? Комната в квартире всего одна, правда, кухня большая, и санузел раздельный.
Я сварила кофе и села завтракать и смотреть новости, а коту положила еды в выделенную ему тарелку.
Проигнорировав тарелку на полу, Шер запрыгнул на стул напротив меня, поставил передние лапы на стол и попытался стащить у меня бутерброд.
– Э-э-эй, кошак, не наглей! Я же тебе положила еды. – Я отодвинула свою тарелку подальше и поставила кота на пол перед его едой. Не обращая на это внимания, Шер снова вспрыгнул на стул, опять поставил передние лапы на стол и выжидающе уставился на меня.
– Мохнатый, да ты эстет, как я посмотрю. За столом есть хочешь? Ну ладно. – Я поставила его тарелку на стол, села на свое место и с интересом уставилась на кота.
И тут Шер стал аккуратно есть вареную курицу. Меня разобрал смех. – О как! Ты из цирка сбежал, что ли?
Шер укоризненно посмотрел на меня и продолжил свой завтрак, а я, хмыкнув, стала допивать кофе.
Так у нас и повелось. Завтракали и ужинали мы оба за столом, а днем он ел из тарелок, поставленных на пол. С рационом у нас тоже все было не как у нормальных людей и котов. Шер наотрез отказался кушать кошачьи корма, ни сухой, ни из консервов.
Ел он то же, что и я: каши, макароны, супы, мясо, молоко, даже хлеб и картошку. Только я приноровилась добавлять острые специи не при готовке, а непосредственно себе в тарелку. Еще несколько дней по утрам и вечерам, приходя после работы и вечерних занятий в фитнес-клубе, я давала ему антибиотики. Шер оправился поразительно быстро и уже ничем не напоминал то заморенное полуживое существо, которое мы с дедом Василем подобрали в сугробе. Ел он очень аккуратно, но в огромных количествах, просто бездонный желудок какой-то.
Похоже, что отъедался после вынужденной голодовки на улице или ел впрок.
Что меня бесконечно радовало, так это то, что он молчун. Я ненавижу кошачьи вопли, и то, что Шера было не слышно, – это просто праздник какой-то. Единственное время, когда он орал дурниной, это если я его не пускала в ванную, когда принимала душ или ванну, или в постель. В первом случае он всем телом бросался на дверь, пытаясь прорваться внутрь, и орал как резаный.
