И я их понимал, у меня у самого в первую минуту был такой же порыв. Ведь эти крылья – это символ свободы, недостижимая мечта. А «крылатая дева» – это та, кого столетиями ждал народ аэрлингов, моля Властелина Ветров о прощении.
А потом мы гуляли по городу. Каюсь, это была моя просьба, пойти пешком всем вместе. Мне так хотелось, чтобы все увидели, что она моя жена, что она выбрала меня, а не каких-то благородных сынов благородных семейств. И что я теперь не изгой, а муж принцессы, муж крылатой девы. Глупо, конечно, понимаю, но могу я получить хоть немножко удовольствия после стольких лет пренебрежения?"
"По дороге я несколько раз заметил, что Алета пытается как-то управлять крыльями.
Она в очередной раз повела плечом, думая, что ее никто не видит, и я не выдержал:
– Не получается?
– Не-а, никак. Вообще как неродные, – тихонечко ответила она, скосив глаза на народ вокруг.
– Ничего, потерпи. Все придет и получится. А пока хочешь полетать? – Я обнял ее и постарался вложить в улыбку все свое обаяние.
– Хочу! А ты уже можешь, проверял?
– Проверял. Я рано утром уже успел полетать. Это божественно… Чувство полета опьяняет.
И мы полетели. Мы кружились, летели, танцевали с ветром, и ветер пел нам в ответ. Кажется, ей понравилось. А потом она поцеловала меня. Сама. И я с радостью ответил, стараясь не упустить возможности и выразить ей хотя бы поцелуем всю свою благодарность, свое восхищение ею, свое счастье, передать весь тот восторг и безумную жажду жизни, которые скопились у меня в душе.
Я так хотел, чтобы она почувствовала хотя бы малую часть того, что я хочу и могу ей дать, если только она примет меня.
В доме родителей нас встретили с радостью. Мама светилась от счастья, и все было так хорошо, так мило, пока отец Айлонтар не сорвался и не наговорил, как обычно, гадостей. Как же стыдно и унизительно это, как обидно. Неужели он не мог промолчать и держать в себе свою ненависть хотя бы сейчас, неужели так трудно потерпеть мое присутствие в течение всего лишь одного вечера? Ведь он знает, что мы уйдем, зачем же так унижать меня? И ладно бы мы были наедине, но ведь он это говорил моей жене и ее первому мужу.
Я почувствовал, что мышцы лица одеревенели. И тут…
– Илмар, милый, напомни мне, пожалуйста, какое наказание полагается у вас мужчинам, оскорбившим женщину?
Я сначала даже не понял, что Алета обращается ко мне.
«Милый». В груди тонко дернулась какая-то нить. Даже мама меня так никогда не называла.
