Они не касались друг друга, не разговаривали. Энди шел, сунув руки в карманы и глядя то на неровную тропу под ногами, то на темный горизонт. Детективу не хотелось смотреть на Мак, поскольку он боялся не совладать с собственными чувствами. Он не хотел нарушить возникшее ощущение близости разговором о том, почему все пошло не так, кто в этом виноват, чего они лишились… Не было нужды усиливать и без того страстное стремление к девушке.
— Пойдем дальше? — спросила Мак.
Они уже добрались до крутых ступенек к продолжению дороги на Маккензис-Бич и Тамараму.
Энди знал, что в пяти минутах ходьбы — большая смотровая площадка, где они смогут насладиться открывающейся в обе стороны необъятной панорамой продуваемой ветром береговой линии. Мак с радостью согласилась продолжать прогулку, и они молча зашагали дальше. Энди заметил, что она с легкостью преодолевает крутой подъем по высоким ступенькам, даже когда его собственное дыхание стало прерывистым, а мышцы бедер уже заныли.
Сверху донесся голос Мак:
— О, какой восторг! Здесь даже лучше, чем мне помнилось!
Энди улыбнулся ее восторженности и преодолел последние ступеньки, чувствуя себя глубоким стариком.
Он едва успел заметить Мак в нескольких метрах от себя, а она уже скрылась за кустарником у поворота тропинки.
Мак поджидала его у начала следующего пролета ступенек. Щеки ее порозовели, дыхание туманило холодный ночной воздух. Глядя на спутника, она широко улыбалась, выпрямившись во весь рост, уперев руки в бока. Энди с трудом сдержался, чтобы не заключить ее в объятия и поднять над головой.
Прежде Мак это нравилось. Она говорила, что у него на руках чувствует себя легкой как перышко.
О, черт. Я хочу ее поцеловать.
Но Энди не стал этого делать. Он даже не поднял Мак над землей, лишь молча смотрел на океан, сунув руки в карманы джинсов. Отсюда открывался вид неописуемой красоты, но он не мог на нем сосредоточиться. Беднягу терзало сожаление, что они не пережили вместе столь важный момент, как неожиданное признание преступника и молниеносная победа в суде, окончание саги Эда Брауна, — так, как бывало раньше, так, как он мысленно рисовал себе их отношения после заключения Эда Брауна в тюрьму навеки.
Пережитое потрясение бросило их навстречу друг другу, но затем вновь разлучило. Им бы сейчас целоваться, смеяться, наслаждаясь общей победой. Мы могли бы заняться любовью, подумал он. Он боялся дышать, все силы уходили на то, чтобы удерживаться от искушения обнять Макейди.
