Она прожила в Бонди всего неделю-другую, и уже на второй день ее пребывание там было омрачено страшной находкой — изувеченным трупом Кэтрин. Каждая минута ее жизни в Австралии была отравлена кровавым убийством подруги и последовавшими за ним трагическими событиями. Каникулами такое времяпрепровождение не назовешь.
— Это путешествие не принесло тебе того, чего ты ожидала, — ответил Энди и подумал, что сморозил глупость. Конечно, она не ожидала найти свою подругу мертвой, ты, идиот! Он не мог подыскать никакой умной или хотя бы подходящей к случаю фразы.
— Ты торопишься домой, Энди?
— Нет. Домой? Чего ради?
— Хочешь немного прогуляться со мной? Сейчас, когда все закончилось, мне бы хотелось… Я не знаю, надышаться воздухом, что ли… — Мак засмеялась. — Или, может быть, я просто боюсь, что ты слишком пьян и не должен садиться за руль.
Он рассмеялся:
— Нет, я в полном порядке. Но буду рад пройтись с тобой.
Они спустились по бетонным ступенькам, ведущим к вымощенной булыжником дорожке. Тропинка проходила вдоль самого берега и вела к Бронте-Бич, находившемуся впереди за несколькими небольшими бухточками.
Любители бега трусцой, туристы и собачники то и дело сновали по тропинке, особенно в солнечные выходные дни, но в этот час Мак и Энди были здесь совершенно одни. Песок громко скрипел под ногами, но Энди почти не различал собственных ботинок. Путь не освещал ни один фонарь. Единственный источник тусклого света остался где-то далеко позади.
— Знаешь, вчера я видела, как ты ехал на машине, — сказала Мак.
— Ты остановился на перекрестке у Элизабет-стрит, а мы с Лулу сидели в кафе по соседству. Странно, стоило мне выглянуть в окно, и я сразу увидела тебя. — Она тихонько вздохнула: — Не верится, что это было только вчера. С тех пор так много всего произошло…
Энди никак не мог придумать, что бы такое ответить. Он хотел рассказать ей очень многое, но сейчас все казалось таким незначительным. Он так долго тосковал и думал о ней, а теперь словно язык проглотил."
"Они молча шли по тропинке, и мысли в голове у Энди постепенно успокаивались.
Глаза мало-помалу привыкали к темноте, и он уже различал вдалеке белые гребни волн, очертания скал и ветви деревьев, нависавшие над тропинкой, какие-то надписи на бетонных плитах под ногами. Музыка и смех, доносившиеся из ресторана, стихали в отдалении, сменившись ритмичным шумом океана, неподвластного времени. Они брели рядом в рассеянном лунном свете, умиротворенные этим непривычным сопереживанием.
