— Мисс Вандеруолл, знакома ли вам женщина по имени Кэтрин Гербер?
— Кэт? Да, она была моей лучшей подругой. Она из моего родного города, и я помогала ей стать моделью.
— Вы приезжали в Австралию, чтобы увидеться с ней?
— Да. Около полутора лет назад я прилетела в Сидней, чтобы встретиться с Кэт и вместе с ней поработать.
— Что произошло потом?
Мак тщательно подбирала слова. Ей не хотелось расплакаться на виду у множества незнакомых людей. Нельзя было позволить себе заплакать. Мак боялась, что тогда она уже не сможет остановиться.
— Когда я прилетела в Сидней, Кэтрин не встретила меня в аэропорту, что было удивительно. Совершенно на нее не похоже. Я поехала по данному ею адресу, и там никто не открыл мне дверь. В конечном счете я получила ключ у агента, который арендовал это жилье, и вошла в квартиру.
— Понятно. А что случилось потом? Вы увиделись с Кэтрин Гербер?
— Было очевидно, что она жила в квартире, там лежали ее вещи, автоответчик сохранил для нее сообщения. Кэт не оставила мне записки, объясняющей, где она, и я заподозрила, что с ней случилось неладное.
На другой день у меня были фотосъемки на пляже в Ла-Перузе… там я и нашла в траве ее тело.
По залу пронесся общий вздох. О Кэт!
Эд продолжал сверлить ее взглядом. Мак чувствовала это. Она была в этом уверена. Она не станет смотреть на него. Пусть пялится на все, что захочет, но Мак не намерена обращать на него внимание.
— Вас просили произвести официальное опознание тела? — спросил Бартел.
— Да. На следующий день детектив Энди Флинн просил меня встретится с ним в морге, чтобы опознать тело Кэт.
Я была единственной, кто хорошо ее знал.
— Это было тело вашей подруги?
— Да. Это была Кэтрин. И там, в морге, я впервые увидела Эда Брауна. Он служил там.
Бартел наклонился над барьером. Он не смотрел на Макейди, а адресовал свои вопросы судье и присяжным, словно пытаясь им что-то внушить.
— Сказал ли вам что-нибудь подсудимый, мистер Браун, при вашей первой встрече?
— Да. Он говорил о том, как я могу к ней прикоснуться, если мне хочется, и о том, что он сохранит для меня прядь ее волос, если я захочу.
По рядам публики прокатился возмущенный ропот.
— Наверное, я была очень расстроена и не думала тогда об этом, — продолжала Мак. — Иногда семьи погибших просят о подобных вещах. Я, возможно, была самым близким для нее человеком. Но позднее его речи показались мне странными.
Он испытывал от этого огромное удовольствие, хотелось ей сказать.
