Он явственно ощущал запах страха молодой женщины, текстуру ее белой кожи, выражение смертельного ужаса в ее зелено-голубых глазах, возникшее в тот момент, когда она осознала, что не в силах разорвать путы, не в силах убежать от него.
«Само совершенство… о, да… да…»
Сладкий запах пота и страха. Запах крови. Готова к употреблению. Готова к анатомическим процедурам.
Лежа под одеялом, Эд ласкал себя, койка подрагивала. Он чувствовал, как удовольствие нарастает, сердце бьется все быстрее.
Моя!
Но едва только он сделал движение, чтобы завершить акт окончательного обладания, фантазии рассеялись.
Процесс был прерван. Ситуация вышла из-под его контроля. Его алчные видения господства и власти померкли и растаяли, и он не видел уже ничего, кроме физиономии этого чертова полицейского.
Проклятый Энди Флинн.
Эд задохнулся, подавленный навалившейся фрустрацией. Теплая слеза выкатилась из уголка глаза. Даже сейчас он, казалось, чувствовал обжигающую боль в плече, там, куда вонзилась пуля, возвестившая о крушении его планов.
Конец его триумфу.
Конец его свободе.
Не-е-е-ет! Мама!
Он верил, что все предначертано и, сколько бы времени ни прошло, предназначение изменить невозможно. Его поражение временно. Оно просто должно быть временным. А теперь Эд подготовил план, который даст ему второй шанс на выполнение его предназначения. Эта мысль — единственное, что поддерживало Эда в его мрачном, смрадном узилище.
Она будет моей. Моя жертва номер десять, само совершенство. Это наша судьба.
Он вытащил маленькое, потертое газетное фото Макейди Вандеруолл из-за черно-белой фотографии без рамки, изображавшей его мать в молодости. На обороте этого снимка Эд прикрепил фото Мак. Служащие исправительного центра не позволили Эду иметь в камере рамку для фотографии — слишком много острых углов. А его собственное фото Макейди и ее подруги-модели Кэтрин — с надписью на обороте: «Мы с Мак зажигаем в Мюнхене!» — навсегда забрали у него полицейские в качестве вещественного доказательства.
Снимок Эду так и не вернули, не подозревая о том, в какую ярость это его приводило, как он бесновался, когда его никто не видел! Зато ему позволяли вырезать из газет новости. Он вырезал фото Макейди, и неплохое. Всякий заметил бы замечательное сходство, особенно на черно-белом крупнозернистом снимке из газеты.
Мама. Макейди. Мама. Макейди. Мама.
Он несколько минут наслаждался, рассматривая фотографию, а потом аккуратно закрепил снимок на прежнем месте.
