Схлестнувшись в очередной, особо яростной атаке, они выплеснули столько энергии, что стены темницы заходили ходуном, как от землетрясения. Вэнь Кэсин явно впал в ярость — каждый его удар был злее и ожесточённее предыдущего.
— Твою мать, да ты совсем свихнулся?! — яростно прорычал Е Байи.
Вэнь Кэсин насмешливо отозвался:
— Ты урод, потому я и хочу надрать тебе задницу. Чем не повод?
Чжан Чэнлин привык обращаться за разъяснениями каждый раз, когда сталкивался с чем-то непонятным.
— Шифу…
Чжоу Цзышу не отреагировал на очередное подёргивание за рукав.
В тот момент он был целиком погружён в собственные мысли, ища подтверждение догадкам. Внезапно его осенила идея, он оттолкнул Чжан Чэнлина и присел рядом с Лун Цюэ.
— Ты ранен? — спросил тот, прислушавшись к дыханию Чжоу Цзышу.
— Стараниями вашего сына.
— Дёшево отделался, — хрипло рассмеялся старик. — По сравнению со мной, ты в полном порядке!
Чжоу Цзышу не стал его разубеждать, сосредоточившись на изучении цепей, пропущенных сквозь тело узника.
В механизмах ловушек он ориентировался слабо, но в конструкции пыточных устройств бывший командир Тяньчуана разбирался получше многих. Тем не менее, даже после тщательного осмотра он не смог определить сплав металла. Спустя несколько минут Чжоу Цзышу сдался и обратился к Лун Цюэ:
— Я не могу придумать, как избавить вас от цепей. Сейчас, когда ваш сын мёртв, что с вами будет?
Лун Цюэ задумчиво ответил:
— Полагаю, пришла моя пора.
Я должен был скончаться давным-давно, но Лун Сяо не позволял. Теперь никто не помешает… Больше всего я сожалею о том, что не сумел поступить правильно с сыном Юй Чжуй. Полюбить его… Я знаю, он и мой сын тоже, но я не нашёл в себе сил его простить. Мне всегда казалось, что он повинен в смерти своей матери. Если бы… Если бы за эти годы я смог смягчить сердце и стать хоть наполовину лучшим отцом, он бы не вырос таким жестоким."
"Чжоу Цзышу чувствовал истинность озвученных мыслей и не мог найти слова утешения.
В конце концов он предпочёл откровенность:
— Ваша правда.
Между тем Е Байи и Вэнь Кэсин буквально снесли крышу и выпрыгнули наружу, чтобы продолжить драку. Комнату, которая не один год была погружена в темноту, залил дневной свет. Лун Цюэ кожей почувствовал тёплые лучи, протянул вверх дрожащую руку, словно хотел дотронуться до солнца, и с облегчением вздохнул.
