Плохо, в любой момент может сорваться, и тогда!.. Есть, подробно доложу при встрече. Когда вы сможете меня принять?.. Отлично, еду.
Глава 48
Победа, которая не радует
Длинный звонок, еще один, потом два коротких. Дверь растворилась, на пороге возникла знакомая монументальная фигура.
– Привет! Хвост не привел?
Моя ладонь утонула в его лапище.
– Обижаешь. – Я прошел следом за ним в гостиную и обалдел. – Постой, а это кто? – Я дернулся было, но Сергеич крепко прихватил меня за плечо.
– Погоди, Стас, – пробормотал куратор.
– Успокойся. Сейчас все обсудим.
Я не стал его слушать. Не пойму, откуда взялись силы, но я вырвался, отпихнул здоровяка Кандаурова в сторону и прыгнул ко второму дорогому гостю, начальнику моего родного управления генералу Самойленко. Уж больно хорошо он стоял, слегка повернув голову вправо, открыв для удара левый висок.
Я успею врезать ему только один раз. Но и этого вполне хватит, если как следует вложиться. Височная кость не такая уж и прочная, проломлю, должен осилить."
"Не получилось.
Старый головорез Сергеич поймал меня на лету, как сонную муху, завернул руку за спину, чувствительно приложил о стену и принялся тщательно охлопывать.
Он отыскал один ствол сзади за ремнем, второй на голени, по очереди отбросил их ногой к генералу и буркнул:
– Порядок.
– Стоять! – Самойленко застыл в нескольких шагах от нас, держа мой пистолет в обеих руках.
– Все в порядке, – пробормотал куратор и шагнул вперед.
– Стоять, я сказал! – заорал шеф, теперь уже бывший.
У покойников, как известно, начальства нет.
– Старый дурак! – с чувством произнес я. – Кому ты поверил?
На Сергеича было жалко смотреть. Он топтался на месте как бегемот и бормотал себе под нос что-то совершенно неразборчивое.
– Вы абсолютно правы, Кондратьев, – сказал генерал, сделал шаг в сторону и уселся в кресло. – Действительно дурак, сам же меня и привел. – Он покачал головой. – Как только таких тупиц в разведке держат?
– Па-па-па, – прошептал Сергеич.
Он стал совсем бледным, по лицу его заструился пот.
– Что он там бормочет?
– Думаю, хочет сказать, что ты подонок, – проговорил я.
– Не припомню, чтобы разрешал обращаться к себе на «ты».
– А мне как-то по барабану, – сердито отозвался я.
Мы стояли перед ним с дурнем-куратором как герои забытой картины «Допрос коммунистов». Он, сволочь такая, нагло развалился поодаль, как другой, глубоко отрицательный персонаж все с того же полотна.
Кандауров вдруг схватился за грудь, захрипел и пошатнулся.
