Мы сюда джигитов свозили, показали, где будем закапывать.
– И как?
– Сразу успокоились и нехорошо запахли, – пояснил он. – А поначалу такие крутые были. Один вообще все время рычал как лев. Кстати, сильно смахивал на Мусу из третьего отделения, помнишь такого?
Я прекрасно помнил Мусу Гамишева. Уверен, он меня тоже не забыл, по крайней мере, очень настойчиво это обещал.
– Еще встретимся, собака! – заявил этот фрукт и выплюнул передний зуб, вдруг ставший совершенно лишним.
Мы радикально разошлись во мнениях по вопросу внебюджетного финансирования, то есть он хотел отжать у меня денег, а я пожадничал.
Дело было, как сейчас помню, в ноябре. К тому времени я успел отслужить целых шесть месяцев, а ему ровно столько же оставалось до заслуженного дембеля. Вот ефрейтор и решил, что имеет полное право разжиться моими деньгами.
Поганый, вообще-то, был парень, этот самый Гамишев, обожал по поводу и без такового докопаться до кого-нибудь из молодых, припахать, настучать в грудь или просто занять денег без отдачи.
Меня, как и все остальные старики из роты, он старался не трогать, боялся Костю. Но однажды все-таки не сдержался. Подкараулил за палатками и вежливо попросил пятьдесят афоней. Так мы, воины-интернационалисты, именовали афгани, национальную валюту страны пребывания.
– Очень надо, брат, – заявил он и протянул не очень чистую ладонь. – После пятнадцатого сразу верну, честью клянусь.
– Рад бы. – Я развел руками. – Но сам на мели. Извини.
Я помнил первое правило, преподанное мне Буториным: со старшими без нужды не быковать.
– Хорошо, – согласился он. – К вечеру достанешь и принесешь. Семьдесят.
– Ты же просил только полтинник, – удивился я.
– Двадцать афоней штрафа, – заявил Гамишев и нагло усмехнулся. – Ну, что встал? Пошел!
– А может, ты сам пойдешь? – Я не сдержался и подробно объяснил, куда и как.
Он почему-то обиделся и двинул меня в грудь. Я, в свою очередь, дал ему по печени. Второе правило от Буторина звучало так: «Если махаловки не избежать, то бей больно».
С этим сложилось. Невезучий заемщик посидел на корточках, потом проохался и вызвал меня на честный бой, один на один.
Когда я заявился на место будущего поединка, то обнаружил там весь Кавказ из нашей роты, даже московского армянина Мишку Агасяна, которого до этого искренне считал земляком. И замесили бы они меня в тесто, ежели бы не все тот же Костя Буторин. Уезжая в Кабул, он попросил кое-кого из стариков нашего отделения за мной присмотреть.
