Мне следует постараться избежать свидания с тамошними операми, а уж они-то точно будут искать. У них на меня разного дерьма – целая телега. С вагоном в придачу.
Не стоит вести игру в лоб, если у тебя на руках пара шестерок и один-единственный валет с наглой рожей базарного карманника, а у противника сплошь тузы да короли. Коли так, пойдем совсем другим путем, организуем кое-кому веселую жизнь на Родине. Чтобы та Гюльчатай задергалась и наконец-то показала личико."
"Получается, из разведки, да опять туда же. Дожил, блин! Одно хорошо: не все мне здесь чужие.
Есть такие люди, которые никогда не поверят, что я вдруг взял да заделался на старости лет последним подонком. Это ребята из отдела, мой куратор, новый начальник нашего управления, вполне неплохой мужик, по словам того же старого головореза Сергеича.
Глава 40
Первый командир
Я пинком распахнул дверь и вошел в кабинет.
– Какого хрена?! – Коротко, до блеска стриженный мужчина очень сурового вида поставил на столешницу доверху наполненный стакан, содержимое которого перед моим наглым вторжением с отвращением пытался пропихнуть в себя.
Он поднялся на ноги и вразвалку направился ко мне. Его вид не сулил незваному гостю, то есть мне, ничего хорошего.
– Я не понял!..
– Товарищ младший сержант, рядовой Кондратьев хрен знает откуда прибыл, замечаний почти нет! – четко, как и положено человеку, младшему по воинскому званию, доложил я.
– Стас, твою мать! – Он бросился ко мне и обнял.
Что-то затрещало. То ли одежда на мне, то ли кости под ней.
Дядечка распустил захват, с интересом оглядел меня и констатировал:
– Снова новая морда!
– Точно, – отозвался я, уселся, вернее, упал в кресло, а сумку бросил на пол рядом.
– Весело живешь. – Он вернулся на место, еще раз глянул на меня и расхохотался.
– Что, командир?
– Видок у тебя, Кондратьев, – пояснил Костя. – Краше в цинк кладут. – Кофе?
Тут меня едва не стошнило на зеркальную полировку стола.
Ночь в самолете прошла просто прекрасно. Старый дятел выносил мне мозг.
Я боролся сам с собой, чтобы не свернуть ему шею, а потому спустился по трапу в аэропорту имени Штрауса – не того, который сочинял вальсы, – в Мюнхене сонным и злым как три мента с похмелья.
В ожидании рейса я гулял по залу, пил в баре крепкий, не самый лучший кофе. Курил, бегал в туалет и умывался холодной водой. Все это вместо того, чтобы упасть в мягкое кресло и на пару часов отрубиться. Я никогда не сплю в аэропортах и другим настоятельно не советую.
