Это сладкое слово «халява»! Пролетарии поглощали пиво как кашалоты, измученные жаждой. При этом они постоянно жаловались на жизнь. Работа тяжелая, прямо как у негров на плантации, зарплата нищенская, начальник – круглый идиот, климат чрезмерно суровый.
– И никакой возможности подхалтурить, – грустно заметил высокий тучный усач.
– Есть одно дело. – Тонко намекнул я. – Если согласитесь…
– Серьезные дела на сухую не обсуждаются! – перебил меня второй нещадно эксплуатируемый и скудно оплачиваемый пролетарий, щуплый мужичок, похожий на хорька.
– Тонко подмечено, – сказал я и поднял руку, подзывая официантку.
На закуску к свежему пиву я скормил им грустную историю о самом себе, до жути честном частном сыщике. А еще об одном очень плохом человеке, с которым я должен буду встретиться буквально на следующий день.
– Этот сукин сын, богом клянусь, готовит мне подлянку. – Я перекрестился слева направо и взасос поцеловал ноготь большого пальца.
– Какую? – поинтересовался усач, угостился моей сигаретой и передал пачку напарнику.
– Он опять велит своим гориллам меня отметелить. – Я вздохнул. – В прошлый раз они мне так наваляли, что я неделю не мог встать.
– Сволочь! – веско проговорил усач и осведомился: – Наверное, гринго, да?
– Он самый.
– Все они такие, – вынес приговор мелкий тип и с тоской глянул на дно своей кружки.
– Так что тебе от нас-то надо? – спросил усач и героически опустошил емкость.
– Просто открыть люк, – ответил я и подробно объяснил, где, когда и как.
– Лихо! – восхитился усач. – Прямо как в кино!
– Триста долларов, – заявил его напарник.
– Каждому! – сказали они хором.
Потом мы ненадолго прервались, залезли под землю, прогулялись там, нарисовали план и сходили за покупками. Листы поролона не желали пролезать в люк. Нам пришлось сворачивать их в трубу.
– Уф! – Мелкий тип выдохнул и сделал вид, что вытирает со лба трудовой пот.
– Точно, – поддакнул усач. – Пивка бы, а?
– Отличная мысль! – восхитился я. – Вперед!
Итак, я скакнул козликом, на долю секунды завис в воздухе, потом полетел вниз, легонько чиркнул ягодицей о край люка и провалился в вонючую темноту.
Я приземлился вполне удачно, ухватился за нижний лист поролона и оттащил его на пару метров.
Не из жадности, а потому, что имею право. Это моя личная собственность, за которую персонально я же не далее как вчера выложил целых девять долларов семьдесят восемь центов из расчета доллар шестьдесят три за лист.
