Спрашивается, чего раскричалась, как младенец, которого колики одолели? Ей же всего-навсего вернули ее же профессиональный инструмент. Ну подумаешь, из него лезвия и рукояти торчат. Так скалка целая же ж!
Я не скривилась от этой звуковой волны лишь оттого, что буквально сегодня утром имела удовольствие целых два часа ласкать слух подобной симфонией на органоведении. Что примечательно, и убийца тоже ни одним мускулом лица не дрогнул. Личина, под которой он был, хоть и скрывала истинные черты, по сути своей не способна менять еще и мимику, эмоции носителя.
Оттого мне показалось, что по лицу убийцы скользнуло удивление (именно удивление, словно киллер услышал что-то неожиданное, но определенно знакомое).
Дэн в этот краткий миг мазнул по мне взглядом, а потом произошло сразу две вещи: с пальцев наемника слетел аркан, раскрывая в полете свои огненные лепестки, а на голову убийце десантировалась полка, на которой стояли бутыли.
Воздух, буквально переполненный магией, вспыхнул от заклинания, сработавшего не хуже запала, а киллер, на которого обрушились бутыли, оказался с ног до головы облит маслом.
Это было единственное, что я успела увидеть перед тем, как на меня полетела стена огня, порожденного магией.
В голове мелькнула мысль, как же недолго я пожила в этот раз, и тут меня повалило на пол.
Жар опалил щеки, расцеловал оголенные плечи, буквально разодрал легкие горячим воздухом при вдохе. Но все это было ерундой по сравнению с тем, что, несмотря на ярившуюся надо мной огненную стихию, я еще была жива.
И все благодаря тому, что меня закрыл собой феникс.
Его руки, волосы, да все тело оказались объяты огнем. Вот только это пламя, в отличие от того, бесновавшегося на кухне, не жгло.
Напряженный и какой-то безумный взгляд, судорожный вздох и сорвавшееся с разбитых губ: «Рей», в котором я уловила облегчение и… нежность.
Наверное, я все же сошла с ума. Нас двоих окружал кокон его магии, а вокруг — разгулявшаяся огненная смерть. Лежа на каменном полу, я спиной чувствовала, как холодная кладка наливается жаром.
Вот только страха уже не было. Он сгорел во взрыве. А может, все оттого, что сильные руки, испещренные черными рунами и белыми жгутами шрамов, держали мои плечи.
Самый идиотский из всех вопросов, что могли сейчас прозвучать, сорвался с моих губ:
— Ты себя контролируешь?
— Нет. — Это было то единственное слово, что вырвалось у Вердэна.
А потом… Прикосновение сочащихся кровью губ. Поцелуй с привкусом железа.
